Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 203 – Татьяна Иванько

— Прекрати, Рангхильда Орле! — воскликнул Сигурд, вставая. Огромный, страшный в своём гневе. — Прочь с трона йофура! Это моё место и председательствовать здесь буду я!

Рангхильда отступает, изумлённо глядя на него, а Сигурд в несколько шагов достигает трона и садится на него.

— Какие ДОКАЗАТЕЛЬСТВА есть, Рангхильда? Если такие же, как до сих пор, я немедля уезжаю и ты, мама, не увидишь меня больше!

Рангхильда бледнеет…

— Есть… Женщина, что сожительствовала с Гуннаром… Она…

Сигурд, к счастью, позволяет позвать довольно красивую, но, по-моему, спивающуюся женщину.

— Хакан Гуннар платил мне за молчание, конунг. Он просил говорить всем, что я его любовница, чтобы никто не догадался, что он в действительности постоянно, ещё со времён Битвы четырёх конунгов был любовником Свана Сигню. В Чумном походе Свана Сигню жила с хаканом Торвардом Ярни, это вам подтвердит любой. А когда все хаканы нашлись… Там у нас, знаете, очень свободные царили нравы и порядки. Каждый вечер были попойки и… Иначе… тех ужасов было не пережить, конечно… И дроттнинг Сигню тоже ведь не из железа выкована и она женщина…

— Не сметь рассуждать о дроттнинг Сигню. Ты, падаль! — восклицает Сигурд.

И смотрит на мать:

— Кто из Золотой Сотни есть здесь в свидетелях твоих, мама? Кроме проститутки, которая мстит за что-то Гуннару, используя нас?!. Он платил тебе мало, шваль?! — он смотрит на женщину.

— Нет-нет, конунг, я не лгу…

— Кто ещё из Золотой Сотни, кроме Исольфа есть другие?

Но Исольф не был свидетелем угодным Рангхильде и она пытается протестовать. Однако Сигурд приказывает позвать именно Исольфа.

Признаться я очень удивлён и обескуражен, увидев тех, кто сидит здесь в этом парадном зале, который ниже и меньше нашего Сонборгского раз в пять. Но представительство такое и лица у всех такие, что мне становится не по себе. Рангхильда нарядная как для праздника, в тонкой короне даже, множестве украшений, но бледная и растерянная, какой я не видел её до сих пор. Мрачный Ингвар, бледный и будто испытывающий боль и неловкость. Ньорд, похоже, очень довольный происходящим, хотя и напускающий на себя деланную суровость.

Но главное — Сигурд, таким я его не знаю… Растерянность и решимость, ненависть, недоумение, но больше всего — боль, вот, что почти ударило меня в его взгляде, когда я вошёл и когда он задал свой вопрос о Чумном походе.

Я не могу понять, что они тут обсуждают, что хотят услышать от меня?

— Что происходило по вечерам в палатке Свана Сигню, когда вы после ужина собирались у неё? — спрашивает Рангхильда.

— Что? — удивился я.

— Не вздумай лгать, хакан Хальвард Исольф! — взвизгнула Рангхильда совсем не своим, всегда низким и спокойным, как густой кисель, голосом.

— Молчать! Здесь председательствует конунг! — рявкнул Сигурд. — Отвечай, Исольф.

— Мы… ну, в шашки играли… Обсуждали день. Но недолго… уставали слишком.

— А планы на завтра? — спрашивает Сигурд.

— Это перед ужином и завтраком всегда, вместе с сотниками и всеми воинами. Чтобы и не повторять потом заново. Не было на это ни времени, ни сил. Решения принимала Сигню, оповещала нас, мы подчинялись. Спорили, уже когда оставались одни в её палатке.

— А как же ночные оргии?

— Это было, — вынужден был признать я. — Но иначе было не пережить этого, конунг, воины… словом, это помогало выстоять нашим людям.