Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Его ворчание возвращает нас к жизни. Похоже, старый воевода не сомневается, что Сигурд приехал не напрасно. — Сигурд вошёл в палатку, даже не раздумывая, — сказал Торвард Ярни, как зачарованный, глядя на палатку Сигню, освещённую изнутри. — На то он и муж, и конунг, Сигурд Виннарен, — сказал Исольф. — А мы трусили, — сказал Гуннар. — Мы не трусили, — спокойно возразил Исольф, — мы исполняли приказ дроттнинг. — Чего молчите-то?! Долго угощения ещё ждать, черти вас защекочи! А, победители чумы? — спросил Легостай нетерпеливо, стирая ладонью дождевые капли, залившие ему всё лицо. Мы все трое повернулись к нему. Как хорошо было видеть его, приехавшего из того, нормального мира, где нет чумы, нет палаток, забитых бутылями с горючим маслом… Я влетел в палатку, у входа бросая и шапку и плащ. Я сразу вижу её, лежит навзничь на ложе. Ложе, Боги, какое там ложе — складная походная койка-ящик, как у всех солдат… Пылающие щёки, обмётанный опухший рот, глаза запали глубоко, дышит с шумом, но дышит… Дышит! Я бросаюсь к ней. Я весь мокрый. Долой всю одежду. Остаюсь в одних штанах. Горячая какая… кажется, обжигает мне руки, грудь. Я прижимаю её к себе. Как исхудала! Руки помнят совсем другую, упругую, гибкую, мягкую. Тёплую. А эта… Её нет почти под этой рубашкой. Тоненькие косточки… — Сигню… — я прижимаюсь к дорогому лицу, изменённому болезнью… Моя любимая… Моя Сигню, ну нет! Я не дам тебе умереть. Голос Хубавы в моей голове: «Если чума — ничто не спасёт ни её, ни тебя. Из сотни выживает один, ну, пять… Но… не должно быть чумы, Кай Сигурд. Три месяца не было ни одного нового больного». И глаза Хубавины серьёзные серые помню, глядят остро, будто проникнуть в моё нутро хочет, поглядеть, не гниль там? А ещё я помню слова Ганны, когда-то здесь, в Норборне она сказала о Сигню: «Надеюсь, она никогда не заболеет, потому что спасать её будет некому»… Я смотрю на лицо Сигню, тонкие прядки выбились из плотно заплетённых кос, липнут к щекам. Она не чувствует моих прикосновений… Начинает работать моя память, как говорила Хубава? У меня все её напутствия будто записались в голове, не зря всю жизнь записки делаю. «Лихорадка — охлади. Голову и там, где пульс, иначе от лихорадки сгорит»… Пока я прикладываю мокрые полотенца к её лбу, к груди, парни натаскали полную лохань ледяной воды из ручья, что под холмом. Гоню всех и сажаю её в эту воду прямо в рубашке. На ноге повязка — её я тоже не снимаю. Только косы остаются свисать за борты и лежат концами на полу. В холодной воде она приоткрывает глаза: — Си-игурд… — и улыбается. Неужели я вижу её улыбку?! — Я здесь, милая, — я касаюсь её лица пальцами. Но скоро её начинает знобить, и я вытаскиваю её из воды. Не снимая мокрой рубашки, облепившей её тело, она будет охлаждать её ещё некоторое время… Кажется ей трудно дышать, когда лежит так низко… Я приподнимаю её выше. Нет, всё равно дышит тяжело… К рассвету лихорадка, кажется, немного ослабла. И дышать стала ровнее. Теперь и я могу позволить себе задремать. Я ложусь рядом с ней. Может быть моя сила, которой во мне с избытком, перетечёт в неё?.. Я заснул, будто провалился. Утром мы как всегда в большом шатре завтракаем и совещаемся заодно. Все ратники знают уже, что здесь конунг. Что Свана больна, и чем теперь всё это кончится неизвестно… |