Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 167 – Татьяна Иванько

Жарко пылают жаровни, ярко и весело оранжевые огоньки выглядывают в прорези крышек.

Боян хотя бы песню спел. Пусть самую печальную, но голос его живит, как волшебство. Я вообще не вижу его. Пойду, окажу честь, навещу скальда в его горнице, может, заболел?

Я застал Бояна лежащим поверх покрывала на ложе. Без дела, почти без движения и жизни в глазах.

— Болен, что ли? — Боги, сам Сигурд в моей горнице.

Я сел на постели, спустив ноги на пол.

Может он узнал что-то, убьёт тогда — вот хорошо-то…

Но что он спросил? Болен?

— Нет, конунг, я здоров вполне.

— Это хорошо. Сигню мне не простит, если с тобой что-то не так будет в её отсутствие.

Я вижу, как Боян вздрогнул и покраснел от упоминания её имени, что ж, нормально, что скальд влюблён в дроттнинг. А в кого ещё?

— Я люблю Сигню, Сигурд!

— А кто не любит её?

— Ты… не понял… — выдохнул я.

— Я всё понял, — спокойно говорит Сигурд. Смотрит мне в глаза, — кого ещё тебе и любить как не Прекрасную Свана. — Но хмурится всё же.

Впрочем, он всё время нахмурен с тех пор как уехала Сигню, будто тучи на его лбу. Волосы отросли, а в последние годы коротко стриг… Да и я не брит. Распустились.

— Вставай, Боян, идём. У каждого своё дело, — он встаёт с лавки, на которую было присел.

— Дело… Ты отпустил её! Рисковать жизнью, её бесценной жизнью, ради горстки норборнских бондеров! — не выдержал я.

Он, почти открыл уже дверь. Поворачивается через плечо:

— Вот поэтому ты скальд, а не конунг — муж дроттнинг, — спокойно и даже как-то устало говорит Сигурд. — Бондеры в Норборне, в Сонборге, они под нашей рукой. Моей и её. Мы в ответе за них. До конца. И если кто спасёт Свею от чумы, то только она, дроттнинг, Свана Сигню, — он вздохнул и добавил спокойно и тихо: — На первый раз и за преданную любовь твою к ней, прощаю тебя. Но впредь, думай, с кем говоришь, дерзкий сочинитель.

Я смотрю на него:

— Да, конунг, — я не испуган, я уважаю его. И он прав, так говорить с ним никому не след.

— Пойдём! — говорит он дружелюбно, почти с улыбкой, но тоном, который не предполагает возражений.

Меня отрезвила и устыдила немного эта отповедь: у каждого своё дело. Правда, он же не позволяет себе лежать днями и не делать ничего. Он делает всё как делал при ней. Все дела. И с дружиной. И с Советом. И в кузнице даже. И так же на учения выезжают. Вот только по фортам не ездит теперь, дороги закрыты. Но кордоны вместе с алаями и отрядом ратников объезжает чуть ли не через день, все привыкли и порядок поддерживается во всём идеальный. Донесения выслушивает каждый день со всех концов Свеи. Никакой панике и сумятице не дал подняться в народе из-за вестей о чуме.

И Сигню делает своё дело…

А я… Моё дело услаждать сердца. Облегчать душевные раны.

Мои музыканты ждали меня. Очевидно, Сигурд приказал им собраться в большом зале терема, в который вели два коридора от женской и мужской половин. Здесь никто не мешал нам, никому не мешали и мы. Сигурд провёл здесь с нами некоторое время, занимаясь своими книгами, картой, писал что-то. Он расположился за столом, специально принесённым сюда для него, в дальнем углу, и мы быстро перестали замечать его.

И он нередко стал приходить сюда, звуки музыки нашей, моё пение, значит, помогали ему.

У каждого своё дело.

«Возьми с собой хотя бы сердце, когда не взяла меня.