Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 145 – Татьяна Иванько

Для начала я собиралась осмотреть её, но Агнета, смущаясь, призналась, что не беременна и не была, что выдумала всё, чтобы удержать мужа дома.

Я сажусь, опуская руки:

— Что ты делаешь, Агнета?! — говорю я.

— А что мне остаётся?! — со слезами в голосе говорит она. — Тебе хорошо, тебя всегда все любили!

Я посмотрела на неё с упрёком:

— Да, милая, мне очень хорошо.

Агнета сразу поняла свою оплошность. Не было двора или подворотни в Сонбоге, да что там, во всей Свее, где бы не обсуждали, что дроттнинг не может родить конунгу детей.

— Прости, Сигню, прости меня! — спохватилась Агнета, сразу высохли слёзы.

— Не за что прощать, — сказала я, вставая, обнимая её.

А потом я заговорила как можно более мягким голосом:

— Ты вот что, моя милая, моя любимая подруга, заканчивай ненавидеть себя, превращаться в ревнивую и глупую женщину, которая не понравится никому. И хватит дома сидеть. Бьорни уже в школу ходит, а ты что в четырёх стенах с челядью засела? От безделья тупость одолевает и мысли дурные в голову лезут и красота уходит.

— Ну, я… — захлопала длинными ресницами Агнета.

— Так вот, сейчас в баню отправляйся, а завтра с утра жду в лекарне тебя. Нам помощники нужны. Хватит. Хватит квашнёй сидеть, — я погладила её по волосам. Мои слова жёстки, но она должна чувствовать, что я из любви и заботы о ней произношу их.

— Свана…

Я улыбаюсь. Я люблю тебя, моя милая Агнета, моя подруга.

Я встала. Я знала теперь, как мне с Берси поговорить. Надо же до чего дошли эти двое: Агнета про бремя лжёт.

И вот он явился вполпьяна. Ухмыляется ещё. Рассчитывал, вероятно, что ругать, срамить его буду.

Да, я в последние годы стал вести себя как настоящая скотина, будто ждал, что найдётся кто-то, кто приструнит, кто накажет меня, наконец. Но все так заняты Свеей, своими семьями, своими дроттнинг и конунгами, что всем плевать на меня.

— Я была у Агнеты, Асгейр, — проговорила прекрасная, освещённая закатными лучами женщина, сидящая напротив меня, опершись локтем на подлокотник кресла в горнице конунга, где он просиживает с книгами и своими записями. Где разговаривает с глазу на глаз с нами, алаями, с Советниками, бывает и с заезжими из дальних стран гостями.

— И что? Она не беременная? Я знаю, — довольно дерзко ответил я.

— Что скажешь? — её глаза мерцают тёмными яхонтами, такие привезли в том году ей в ожерелье из-за далёких морей… Спокойная, не злая.

Хмель ли, давно ли представляемая эта картина перед моим мысленным взглядом, но что-то вытолкнуло меня вперёд, к её коленям. Я обхватил её длинные бёдра, упругие ягодицы, лицом зарываясь в юбку ей, пытаясь надышаться, доставшимся мне, наконец, ароматом…

— Я люблю тебя! — я поднял лицо, мои ладони на талию к ней, подтянуть немного и раздвинутся коленки, втиснуться между…

— Ты… Не дури, Асгейр, — сказала она, не смущаясь, не взволновавшись даже. Даже не шевелясь ни навстречу мне, ни оттолкнуть. Ждала такого от меня что ли?

— Отпусти, сядь, — проговорила, наконец, чуть упираясь мне в плечо твердыми ладонями, отталкивая.

— Я люблю тебя! — упрямо воскликнул я.

И тут она подняла моё лицо за подбородок, посмотрела близко чёрными зрачками до самого дна и произнесла тихо и спокойно:

— Не ври, Асгейр. Самому себе лжёшь. Кто меня любит, я знаю.