Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 13 – Татьяна Иванько

Но правы были те, кто говорил, что нам с Эйнаром не судьба быть вместе. К зиме Эйнар умер. Лада окончательно отобрала его у меня.

Получив эту страшную весть, я заперлась в своих покоях, чтобы выплакать горе. Но не было во всём мире столько слёз, чтобы можно было выплакать мою боль. Теперь она заперта в моём сердце навсегда. Некоторых людей горе делает мудрыми и добрыми. Меня оно сделало холодной и умной, беспощадной, изощрённой в коварных замыслах. Я не рассчитывала больше на счастье, я не ждала больше Весны.

Теперь я жила по-другому, и новые цели были передо мной.

Моё детство, несмотря на раннее сиротство, было счастливым. Вокруг меня были люди, которые искренне любили меня, боготворили мою мать, вспоминая о ней только с восторгом, обожанием, восхищением и гордостью. Все без исключения, кто окружал меня. Впрочем, как и отца. Они оба будто присутствовали постоянно во всём: в том, как был устроен дом, город, да весь йорд. Да и в том, как стоилась и моя жизнь.

Как ни странно, но я помнила отца, помнила его светло-синие глаза, такие, что казалось, небо смотрит на меня. И ещё — тепло и силу, защиту, которые я чувствовала, когда он брал меня на руки, когда говорил со мной. И грусть… Я тогда не знала ещё такого слова, но ощущение это осталось со мной навсегда. Повзрослев я поняла, как называется чувство, которое владело моим отцом. А ещё я помнила его голос. Не помнила слов, но голос тоже остался.

Со мной всё время были Хубава и Ганна. И ещё Боян, к которому я тоже привыкла с младенчества. Вообще мы были дружны с Бояном, он был ещё ребёнком, когда я родилась, поэтому был мне ближе остальных. Он играл со мной иногда, катал на качелях, устроенных на заднем дворе терема. Бывало, носил на плечах. И нередко участвовал и в забавах, что мы устраивали с моими друзьями.

У брата Хубавы — Легостая был сын, на год старше меня — Стирборн. Мы с ним вместе ходили в школу, как и с сыном одного из воевод моего отца, Исольфом («Ледяной волк»), хотя при рождении ему дали имя Хальвард, но прозвище приклеилось к нему чуть ли не с младенчества.

Была у меня и подруга Агнета с совсем белыми волосами и бровями, дочка служанки в нашем тереме. В школе девочки из семей богатых купцов и мореходов пытались насмехаться над ней, не столько потому, что её мать была простой женщиной, потому что простых бондеров в школе было больше, чем нас, детей избранных или богатых родителей, но скорее потому, что имени отца Агнеты никто не знал. Я это сразу пресекла, тем, что стала дружить с ней. И вовсе не из жалости, Агнета не была забитой, она хорошо училась, и не теряла весёлости и лёгкости нрава. Мальчишки никогда не обижали её, во-первых: Агнета была хорошенькой, а во-вторых: придираться к девочкам они считали ниже своего достоинства.

Каждый день, исключая лордаг (субботу), когда устраивались уборка и мытьё, и следующего за ним дня Солнца, когда не положено было работать, а полагалось возносить хвалы Богам, просить урожая, дождей или их прекращения, тепла или прохлады, приплоду зверям в лесах и скотине в наших хлевах, рыбы в наши реки, озёра и фьорды, защиты от набегов соседей, от болезней, уносивших многие жизни каждый год, всякий день мы ходили в школу и учились там до обеда.