Книга Ничья, страница 41 – Дан Берг

— Браво! Так и надо поступать с нарушителями закона!

— Увы, дружище, на этом дело не окончилось. Ответчик хладнокровно промолвил: “Ты прав судья. За нарушение закона надо платить”. С этими словами он выхватил из рук судьи молоток и со всего размаху нанес удар вершителю правосудия по высокому его лбу, и кровь хлынула из раны.

— Боже мой, какое бесчинство!

— И бесчинство, и наглость! Совершив акт хулиганства, ответчик заявил так: “По закону я должен платить истцу за пролитую кровь. По тому же закону ты, судья, должен платить мне за то же самое. Я плачу ему, ты платишь мне – нелепо! Зачем загружать пустой работой бухгалтерскую кувырколлегию суда? Плати ему ты, а мое дело – сторона!”

— Вот так клюква! И что же? Заплатил судья ответчику?

— Ошарашенный судья достал было кошелек, а ответчик куда-то пропал. И истца не видно.

— Достал кошелек, говоришь? Значит, справедливостью ведом!

— Да брось ты! Показной справедливостью судья маскирует любовь к почету.

— Пожалуй. Стало быть, опростоволосился академик-то наш!

— Выходит, что так! Зрительный зал загудел. Не довольны люди. Не любят бургандцы, когда лучшие из народа в дураках оказываются. Боюсь, дело сие не закончено, быть последствиям.

— Да-а-а. Тут призадумаешься.

— Есть о чем подумать, батенька. Такие вот пироги с котятами. Их ешь, а они пищат. Ладно, допивай пиво, да пойдем по домам.

* * *

Покинем наших интеллигентных собеседников и подведем итог случившемуся. Нет, происшествие это – не какой-нибудь малозначащий факт. Вдумайтесь, люди добрые! Некто, неизвестный тип, вывернул наизнанку бургандский закон. Он сделал это в высшей степени коварно, злонамеренно обезоружив светлый лик правды перед мрачным оскалом кривды. Он скомпрометировал веками проверенные и верно служившие властям достижения бургандской юриспруденции.

Давая правильную политическую оценку событию, необходимо указать на служебный провал лучшего судьи города Бурга. А ведь его неуспех может быть истолкован недоброжелателями как мнимая слабость не только законодательной системы Бургандии, но и как начало общего кризиса единственно правильной идеологии. Да ведь это подрыв основ, покушение на ценности, размывание фундамента! Правда, находились немногие жовиальные особы, утверждавшие, мол, кризис – еще не закат и не симптом смерти. Но Бург отверг ложный оптимизм, ибо не заражен бациллой раболепия перед меньшинством.

Как серьезную опасность государству восприняла это событие патриотическая элита Бурга. Вслед за появлением разоблачительной редакционной статьи в центральном, хотя и единственном, печатном органе страны, к мнению элиты присоединилось подавляющее большинство граждан Бургандии. Из гущи народа послышались требования расследовать деятельность псевдовеликого судьи и одновременно привлечь к ответственности трех подозрительных его оппонентов – бедняка, истца и ответчика.

К сожалению, странная троица бесследно исчезла. Что касается незадачливого судьи, то он был отстранен от исполнения служебных обязанностей, взят под следствие, лишен академических степеней и правительственных наград. У него изъяли постоянный пропуск на торжественные праздничные концерты во Дворце Ассамблей, а место его будущего захоронения в пантеоне славы Бурга передали более достойному кандидату.