Книга Царица Аталья, страница 42 – Дан Берг

Аталья сделала знак рукой, и вестник удалился. А она сидела и плакала, и вспоминала детство, и думала, что вот, теперь она одна у матери осталась.

4

Не успели высохнуть слезы на щеках Атальи, а уж свежая новость колотится в двери, стучится в сердце. Посланец из Изреэля прибыл.

— Дурная весть на языке моем, – выкрикнул запыхавшийся от скачки конник, – крепись, Аталья!

— Какой ужасный день! Не мешкай, говори!

— Аталья, ты осиротела. Убита Изевель!

— О-о-о, матушка…

— Еу с тремя всадниками примчался в Изреэль, ворвался в дом, где коротала дни одряхлевшая и слабосильная матрона. Непокоренная, она гордо и достойно встречала смерть. Насинила краской глаза свои и голову украсила. “Цареубийца! За жизнью моей пришел?” – крикнула она. Не отвечая, Еу приказал своим людям схватить старушку и бросить через окно на землю. “Она царская дочь, похороним ее!” – сказал Еу, поев и попив, но опоздал. Псы успели обглодать плоть с костей убитой.

— Не слыхал ли ты в пути о сыне моем, об Ахазье?

— Говорили мне, что он извещен о катастрофе и держит путь домой в Иерусалим.

— Где же он, где? Как долго нет его… – пробормотала Аталья. Отпустила конника.

5

К вечеру страшного дня, когда Аталья, одинокая и несчастная, пребывала в совершенной прострации, ничего не слыша и не видя, пробрался к ней Матан, произнес ее имя и вывел из оцепенения.

— Я скорблю вместе с тобой, Аталья, но ты не знаешь всего.

— Что еще? – подняла на него глаза Аталья.

— Осведомители мои прибыли из Изреэля и Шомрона. Сообщают кое-что – тебя, да и всех нас касаемое.

— Обожди с бездольем. Ты, кажется, остерегал Ахазью от беды, и он намерен был вернуться в Иерусалим?

— Так точно, госпожа.

— Где он?

— Должен с часу на час появиться.

— Ладно, выкладывай свое.

— Еу разослал во все концы Израиля указ старейшинам и главам городов уничтожить родню Ахава, а заодно бывших вельмож и друзей его – всех без исключения. Верноподданные самозваного царя, страшась гнева монаршего, подобострастно исполнили волю бесноватого Еу и прислали ему в корзинах головы убитых. И не осталось в Израиле ни одной живой души из рода отца твоего.

— Свирепство! Лютость! Каково божество на небесах, таковы пророки и помазанники на земле! Я слышу стук копыт вдалеке. Не Ахазья ли?

— Это колесница Одеда.

— Подождет. Что еще у тебя?

— Элише угождая, Еу истребил идолопоклонство в своей стране. Собрал жрецов и всех прочих язычников в храме бога вашего Баала и сказал, смеясь коварно, дескать, жертву великую принесет кумиру их. Когда народ приступил к молитве, приказал Еу воинам своим ворваться в здание и зарубить мечами всех до единого. Потом сожгли идолов, а храм Баала превратили в отхожее место.

— Кажется, улыбка мелькнула на губах твоих. Ты рад несчастьям, Матан? Убирайся прочь!

6

Обессиленная Аталья упала в кресло. Наступила ночь. Бессловесный слуга развел огонь в очаге, зажег лампады, поставил перед Атальей кружку с вином и тихо удалился. Душа ее опустела, и мысли не рождались в голове. Вдруг вспомнила. “Одед, это ты? Входи!”

В дверях появилась фигура первосвященника. Лицо бледно от страха. Он молча сел напротив Атальи, взял ее руку в свою – неслыханная вольность для коэна. Она затрепетала, взглянула на него. Он отвел глаза.

— Почему молчишь, Одед! – вскричала Аталья и впилась ногтями ему в руку.