Книга Красная надпись на белой стене, страница 14 – Дан Берг

* * *

Поселившись у Асафа, своего бывшего ниппурского клиента, и случайно разговорившись с его малолетними дочерями, Акива узнал, что прежде в этом доме бывал Валтасар. По словам Рины и Пнины, царь полюбил их, но в особенности монарх благоволил к старшей воспитаннице по имени Рудабе. Эти обстоятельства показались Акиве обещающими с точки зрения будущего расследования. Поэтому он решил укрепить дружбу с юницами, а также расположить к себе их строгого отца и бдительную няню.

Нет лучшего способа завоевать приязнь любящих родителей, чем выразить неподдельный восторг достоинствами их чад.

Акива подумал, что видавший виды отец близняшек осведомлен гораздо лучше его малолетних дочерей и вполне может стать полезным свидетелем. Поэтому ему необходимо было, во-первых, растопить суровость Асафа, а, во-вторых, умаслить няню Рины и Пнины.

— Асаф, давно ли ты перебрался из Ниппура в Вавилон? — полюбопытствовал Акива, словно бы ему это не было известно — ведь он пристально следил за передвижениями своих бывших клиентов, ибо рассчитывал, что богатый заказчик при случае вновь обратиться к нему.

— Пять лет минуло, Акива, — ответил Асаф, уверенный, что дознаватель знает это не хуже его самого, и задает вопрос ради некой цели, к которой подбирается.

— За такой срок, небось, успел забыть, чем мы с тобой занимались в Ниппуре? Помнишь ли, как ловко я вывел тебя из затруднения?

— Разумеется, помню, дорогой друг! Ничто дорогое не забывается!

— На что спрос, на то и цена! Хоть и дорого тебе вышло, зато изрядно пособил я твоим делам, и кто, кроме меня, сподобился бы провернуть этакое дельце? Теперь вот ты в столице процветаешь. Помогай Господь, чтобы дальше не хуже. Если вновь запутаешься — обращайся ко мне, не гнушайся нашего провинциального воздуха!

— Да уж куда мне теперь без тебя, Акива! А процветаю ли я? Дела в порядке, казна полнится, да только…

— Знаю, Асаф. Нелегка ноша вдовца, огромна потеря, и горе глубоко в сердце свило гнездо. Поверь, всей душой соболезную. Но, кажется, есть у тебя отрада?

— Спасибо за сочувствие, друг. А отрада и впрямь у меня имеется. Рина и Пнина, дочки-близнецы, свет моей жизни. На покойную матушку свою походят. Гляжу на них — и сердце поет, и слезы текут.

— Какие чудные девочки, дай Бог здоровья малышкам! Умненькие, стройненькие, личики ангельские. Одно слово — красоточки! Найти стоящих женихов таким принцессам — задачка для папаши не простая. Да уж ты справишься!

— Верно, Акива, дочки мои очень хороши — милые, нежные, утешение мне. Но я их не балую. И няня у них строгая.

— Не многие отцы умеют любить своих чад, большинство только и знают, что печься о наследстве и приданом!

— Я из немногих!

— Сколько исполнилось Рине и Пнине?

— Да ведь ты знаешь, говорил уж с ними. По одиннадцать им.

— Разрешаешь, строгий родитель, подарить девочкам что-нибудь?

— Ну, коли они тебе так полюбились — подари. Только смотри, чтоб всё одинаковое! Добрый ты человек, Акива. Нравишься мне!

* * *

На другой день Акива отправился в лавку, торгующую подарками для отпрысков богачей. Он купил две куклы, кукольные домики, кроватки для кукол, одежду кукольную — все строго одинаковое, как и говорил ему Асаф. Подумал и добавил две шкатулки со сластями, какие только в Вавилоне бывают. Затем двинулся в мануфактурное коммерческое заведение и вышел оттуда с рулоном добротной материи. Нагруженный дарами вернулся в дом.