Книга Свой своему, страница 17 – Дан Берг

— Боюсь, не вырву у отца согласья…

— Против воли родителя грех восставать!

— Как же быть мне, раби?

— Завел кашу – расхлебывай!

Авигдор вступил под низкие своды. Комната мрачна, как сама нужда. За столом сидит мать Зелды с шитьем. Гость уселся на скамью у стены. “Прости меня, бедная женщина, я был невежлив с тобой…” – пробормотал Авигдор. Молчание в ответ. “Берл достоин осужденья. Мы с Дворой не менее виновны”, – продолжил. Хозяйка бледна, нема. “Желание твое неисполнимо. Мир не изменить”. На глазах женщины показались слезы. “Прошу, прими отступные, – сказал Авигдор, протягивая сверток, – здесь много денег, очень много. Это наше с Дворой покаяние”. Женщина, плача, придвинула сверток к себе. Авигдор вышел. “Что делалось, то и будет делаться”, – вспомнилось ему.

Берлин, Антверпен, Париж

1

Закончилось пребывание Ицхака и сестры его Ревекки в украинском городе Божине. Пора возвращаться домой в Берлин, дабы не злоупотреблять гостеприимством божинского делового партнера, хасида Авигдора. Гости, завзятые немецкие просвещенцы, сверх коммерческой цели имели намерение получше понять восточных соплеменников на предмет осмеяния экзотического содержимого их хасидских голов и перевоспитания носителей оных.

Просвещенцы возвращались с добычей – их сопровождали Дов и Маргалит, старшие сын и дочь Авигдора. Ицхак зазвал Дова, прельстивши его видами на открытие общего дела, а заодно надеясь свести умного парня с хасидской тропы. Ревекка же, желая вырастить миссионерку для продвижения на восток идей женской свободы, задумала залучить в гости Пнину, младшую жемчужину Авигдора, да дела сердечные внесли корректив. Маргалит, как и сестрица ее, увлечена была Ицхаком, и проделала некий трюк, и осталась Пнина в Божине, а Маргалит отправилась в Берлин, успокаивая совесть надеждой, будто осчастливила обеих. Утешение – самообмана свойство и цель.

2

— Дорогой Дов, я хочу начать дело, и мне нужен компаньон с капиталом и головой.

— Две эти вещи вместе не встретишь часто, Ицхак. Требуется помощь?

— Нет. Я нашел сокровище, которое искал.

— Неужто?

— Побережем слова и время. Сокровище – это ты, Дов!

— Да ведь я хасид, дорогой Ицхак, я при родителе, он начертает мое будущее.

— Я разглядел в тебе влечение к свободе, деньгам и действию.

— Допустим. Но я взращен по-хасидски, льну к книге и синагоге.

— В вольном краю натура раскрывается и рвет цепи воспитания.

— Вера и семья – не цепи!

— Сожалею, был резок.

— Побережем слова и время. Излагай свой план, Ицхак.

— Займемся алмазами. Драгоценные камни гранить – еврейская стихия. Откроем фабрику.

— Капитал?

— Обопремся на отцов.

— Рабочие руки?

— Наши потянут воз. Мы не чураемся полезного труда – докажем христианам.

— Докажем христианам? Слышу просвещенца речь. Их любви нам не стяжать!

— Их любви нам не стяжать? Слышу хасида речь. Мы не любви, мы равенства хотим!

— Вернемся к делу. Начинать с чего?

— Набираться знаний. Лишь выучкой блестящей алмазы заблестеть заставишь.

— В Берлине всей затее быть?

— Поначалу. Потом – Антверпен. Там наше детище и разместим.

— Мне нравится проект твой, Ицхак. Надеюсь, отец поддержит и денег даст.

— Не сомневаюсь, Дов.

Ицхак и Ревекка вернулись домой. Дов и Маргалит очутились в гостях. Как разнятся Берлин и Божин! Где нет сходства, там различие бьет в газа. Ревекка с Маргалит разъезжают по чистым зеленым улицам. Гостья восторгается, и вздыхает, и ласкает тщеславие хозяйки.