Книга Кружево Парижа, страница 84 – Джорджиа Кауфман

— Да, – ответила я. – Я хочу, чтобы ты себя увидела.

— Ой, – она села на корточки. – Ой!

Лицо у нее было избитое и в синяках, правый глаз распух и открывался только наполовину. Волосы были зачесаны назад и заколоты. Бесформенная блузка на ней стиралась и перестирывалась столько раз, что рисунок на ткани угадывался с трудом, белый цвет превратился в пепельно-серый. Свободная зеленая юбка выгорела на безжалостном бразильском солнце. А кожа казалась тусклой и увядшей.

Она вглядывалась и вглядывалась не шелохнувшись. Потом выпрямилась и вздохнула.

— Что ты видишь?

Она повернулась и улыбнулась мне, но так печально.

— Я не вижу того, что видите вы, сеньора, когда смотритесь в зеркало.

— Я не спрашиваю, что вижу я. Что видишь ты?

Она уставилась на свое отражение и с каждым словом говорила все тише:

— Вижу синяки. Рваную одежду. Бедную избитую женщину.

— Я хочу это изменить, – заявила я, встав перед ней и положив руки ей на плечи.

— Изменить? – криво усмехнулась она. – Сеньора, это невозможно. Вы попросили меня увидеть, какая я. Я такая.

По ее щеке покатилась слеза.

— Я ведь не принцессой росла в замке.

Я опустилась на колени рядом с ней.

— Да, – подтвердила она, глядя на мое отражение в зеркале.

— Ты даже не представляешь, что пережила я.

— Может, и не представляю, только я не во дворце выросла. Совсем наоборот.

Я вздохнула и поняла, что хочу поделиться своими тайнами, поведать Грасе про свою жизнь. Серьезный шаг.

— Отец меня бил, а мать совсем не обращала внимания и… ну, стало так плохо, что в шестнадцать я убежала из дома в чем была. Бродила по улицам, работала, как ты, шила и сама выбилась в люди. Тогда я решила, что ни один мужчина больше не разрушит мне жизнь.

Она смотрела на мое отражение. Ей было девятнадцать, мне двадцать четыре, она была невинна, я замужем. Она приехала из деревни. Я повидала мир. Однако по ее взгляду было ясно, что она начинает понимать: несмотря на разницу, мы просто две молодые женщины.

— Встань, пожалуйста.

Я протянула руку. Она неохотно встала перед зеркалом.

— Посмотри, ты высокая, стройная, ноги вообще загляденье – ты словно газель.

— Слишком тощая, – улыбнулась она.

Я тоже тщательно ее рассматривала, как никогда прежде.

— Чушь. Твоей фигуре можно только позавидовать.

У нее были изящные скулы и нос. Кого-то она мне напоминала, но я никак не могла вспомнить.

— Бабушка была индианкой.

— А, вот откуда локоны.

Она зачесывала волосы наверх или повязывала шарф, но я видела, как она расчесывала длинные завитки.

— Ты красавица, только прячешь красоту. Но с сегодняшнего дня все изменится.

— Что вы хотите сказать, сеньора? – быстро спросила она.

— Пойдем.

Я взяла ее за руку и повела в свою ванную.

Ванна на латунных ножках среди голубой и белой португальской плитки благодаря усилиям Грасы блестела. Я открыла краны. Граса стояла у двери, сжимая перед собой руки. Я зачерпнула пригоршню соли для ванн из чаши и бросила в воду.

— Сеньора Роза, – запротестовала она, врываясь в комнату. – Дайте я сама все сделаю.

Я подняла руку, и она остановилась.

— Нет, – сказала я. – Сегодня я тебе прислуживаю. Это не обсуждается.

Граса чувствовала себя не в своей тарелке, и я придумала, чем ее занять.

— Вот что, принеси мне стакан горячего молока с ложкой меда.