Книга Кружево Парижа, страница 42 – Джорджиа Кауфман

И поставила бокал на стол.

— Извините, меня пригласили к друзьям.

Подхватив шапку и шарф с вешалки за дверью, я повесила авоську и повернулась перед тем, как уйти.

— С Рождеством, maestro!^[13]

Следующие несколько часов я гуляла по улицам города, сделав большую петлю до Вандомской площади, где наблюдала, как из машин выходили дамы в блестящих меховых шубках с галантными мужьями, до площади Согласия и назад вдоль Сены, которая ночью казалась медленной и мутной. Когда я вернулась, маэстро ушел. На столе остались пустая бутылка и бокалы. Мне стало так одиноко, и я долго не могла заснуть. В такие ночи я вспоминала Томаса и последнюю проведенную вместе ночь в Оберфальце. Я не знала, жив ли он, погиб ли, а может, пропал на просторах России или Восточной Германии.

Я ничуть не удивилась, что, когда в небе над остроконечными крышами засверкали ракеты, возвещая наступление нового, 1947 года, маэстро опять появился в ателье. Было десять минут первого, и я уже лежала в постели, когда услышала, как открылась дверь. В комнате было так холодно, что я спала в толстой хлопчатобумажной ночной рубашке и теплых носках, но набросила жакет и встала с постели. Мы встретились на кухне. В руках он сжимал два бокала и бутылку шампанского.

— С Новым годом! – воскликнул он, намереваясь расцеловать меня в щеки.

Я отступила, и между нами оказался стол.

— Не открывайте, я не пью.

— Но, bella^[14], – засмеялся он. – Это же шампанское! Новый год!

— А мне нужно выспаться, – возразила я, пытаясь подавить дрожь в голосе. – Вы сами сказали, что завтра нужно закончить заказ, а если я не высплюсь, то и работать не смогу.

— Ах, я забыл, что завтра праздник. Можешь поспать.

Он хитро поглядывал на темный вход в крохотную кладовку, служившую мне спальней.

— Нам нужно выполнить заказ, маэстро, мадам Фурнель рассердится, если мы не закончим вовремя. А в другой раз и вовсе не придет, найдет других.

Я посчитала, что угроза потерять лучшую клиентку приведет его в чувство, но он только рассмеялся.

— Ах, tesoro^[15], тебе нужно больше отдыхать.

— Я отдыхаю, когда сплю, – ответила я, стараясь не выходить из себя.

Он начал срывать с пробки серебристую фольгу. Я обошла стол и вырвала из его рук бутылку.

— Маэстро, вам пора уходить. Мы ведь не хотим, чтобы случилось такое, о чем потом будем сожалеть.

— Ну, bella, почему мы будем сожалеть о небольшом празднике?

Он шагнул вперед, обнял меня за талию и притянул к себе.

Я подняла руку и посмотрела ему в глаза.

Его руки скользили по моим бедрам.

— Маэстро, – рассердилась я, – я разобью бутылку о вашу голову, и потом вы меня выгоните. Или я разобью ее о свою голову, пойду в полицию и заявлю, что вы на меня напали.

Он побелел как полотно, и мне стало его жалко.

— Вы ведь неплохой человек, – продолжила я мягче, – просто одинокий, как и я. Но еще раз меня никто не изнасилует. Ясно?

* * *

Весь день следующей субботы я шила себе жакет. Купив недорогую ткань, я разложила ее на большом рабочем столе. Вдохновленная моделями Шанель и вязаными жакетами, которые дома, в горах, носили крестьяне, я выкроила простой прямой силуэт, забыв обо всем под ритм ножниц.

Только я начала сметывать жакет, как в дверь постучались. У меня заколотилось сердце. Заглянув в глазок, я увидела мадам Фурнель.