Книга Кружево Парижа, страница 148 – Джорджиа Кауфман

Первый солнцезащитный крем, «Пиц Буин» для горнолыжников, был разработан студентом после солнечных ожогов, полученных им в Швейцарских Альпах. Ребенком я обгорала в первые же летние дни, а потом получала золотисто-бронзовый загар. В Рио мы мазались густым кремом из кокосового масла и масла какао, чтобы предотвратить высыхание кожи после плавания или прогулок по пляжу. Иногда я втирала оливковое масло, смешанное с морковным соком, чтобы ускорить загар.

До начала 1970-х загара мы еще не боялись и на самом деле старались проводить больше времени на солнце. Так как я не планировала загорать на пляже в медовый месяц, солнцезащитный крем «Коппертон» не входил в перечень моей косметики. Альп в моем плане тоже не было.

Джим подождал, потом включил зажигание. Я смотрела вперед на темнеющий лес и сжимала в руках новую сумочку от «Шанель», купленную в Париже. Вот уж совсем не так представляла я себе соглашение, заключенное с Джимом. Я думала, что буду кокетничать, держась на расстоянии, и мы быстро привыкнем к нашим ролям. Но я вовсе не планировала, что он лично будет участвовать в моей жизни, тем более вмешиваться. Он, очевидно, преуспевал не только потому, что умел добиваться своих интересов при заключении сделки, но и знал, как обходиться с людьми, получая от них все возможное.

Когда он отъехал от кладбища и свернул не направо, как я просила, а налево, и привез меня в долину к Санкт-Мартину, я ничуть не удивилась.

На въезде указатели направили нас к отелю.

— На один день впечатлений достаточно. Если у них есть комната, остановимся здесь.

На шестах вдоль белой, выложенной камнем подъездной дорожки развевались итальянский, швейцарский, немецкий и австрийский флаги, а на балконах алела в ящиках герань.

Джим припарковался под деревом.

— Я знала семью, которая жила здесь раньше, – тихо сообщила я, – Пентеры. У них еще был мальчишка моего возраста, Ганс. Ему всегда доставалось за то, что пропускает школу.

— Хулиган? – нахмурился Джим. – А то, может, двинем куда-нибудь еще?

— Нет, он помогал на ферме. У родителей для него всегда находилась работа.

— Значит, тут была ферма?

— Да. Посмотри, как разросся дом.

Я указала на очертания первоначального фермерского дома и где его расширили по бокам и вверху. На темной деревянной доске над входом мелом шла надпись: «19 К + М + Б 71». Строительство было не завершено, деревянные окна и балконы установлены, но крышу еще не покрыли. На краю, над деревянными балками, стояла маленькая елочка. Я совсем забыла про этот местный обычай, забыла, что шестого января празднуют поклонение волхвов, Каспара, Мельхиора и Балтазара, чьи инициалы были написаны мелом над входом. Гостиница была больше и новее, чем фермерский дом, но кое-что совсем не изменилось.

За столом сидела молодая женщина в традиционном тирольском платье с широкой юбкой, с каштановыми косами, уложенными вокруг головы.

Она поздоровалась, смотря на нас поразительно ясными синими глазами – неправдоподобная красота. Я замешкалась и обратилась по-итальянски.

Мы были в Санкт-Мартине, но все еще в Фальцтале, и я не готова была предстать никем, кроме проезжающей мимо туристки. Даже если бы я заговорила на верхненемецком, а не на местном диалекте, то появился бы акцент, и я бы не устояла и невольно перешла на родной язык.