Книга Избежать судьбы второстепенной героини, страница 165 – Канна Шорен

— Ай! — воскликнула я, чувствуя неприятное давление на рёбрах.

— Понял, не буду так больше, — и тут же ослабил шнуровку. — Какое-то адское изобретение. Вы как в этом вообще дышите?

— С трудом, — ответила со смехом.

Он напряжённо пыхтел за спиной, пару раз даже удалось услышать несколько крайне тихих нецензурных слов. Я их слышала и тихо хихикала, чувствуя, как шаг за шагом Константин тщательно и пытаясь ничего не порвать и никак не навредить затягивал мой корсет.

И такая идиллия длилась долго. Он ворчал себе под нос, я хихикала, а одежда благополучно затягивалась. Пока не раздался самый неожиданный звук, резко привлёкший наше внимание и заставивший обернуться на него. Дверь в покои тихо и решительно отворилась.

На пороге стояла та, кого я совсем не хотела ожидать — мадам Имельда с подносом в руках. Статс-дама. Та, что обучала меня столовому этикету и была и остаётся уважаемой женщиной при дворе. Её привела ещё Августина, так она и осталась, завоевав ещё больше влияния со временем.

Ей острый, цепкий взгляд прошёлся по комнате и застыл на мне на мгновение с таким осуждением, что хотелось провалиться сквозь землю. Она видела всё: расправленную смятую постель, брошенное на кресле платье и нас, полураздетых, лохматых, явно помятых после ночи и в неоднозначной позе. Её губы сжались в тонкую полоску.

В комнате повисла тишина. Мы с Константином смотрели на неё, она на нас. А следом она, согласно этикету, присела в неглубоком безупречном реверансе, обращённый, конечно же, императору, а не какой-то дочери графа.

— Ваше Императорское Величество, — сухим и ровным тоном проговорила она. — Прошу прощения за вторжение. Меня послали справиться о Вашем самочувствии после прошедшего бала.

Она меня игнорировала. Теперь я для неё даже не тень, нет, я куда хуже. Я ничто, ноль, зеро. И это было хуже всего. Она меня не просто осуждала. Она меня вычеркнула. Меня словно окатили ледяной водой. Всё то тепло, что накопилось за эту прекрасную ночь, испарилось, будто его и вовсе не было.

Женщина поднялась, прошествовала к кофейному столику, оставила там поднос и спиной к двери, не поднимая глаз и склонившись в поклоне, покинула комнату.

— Она пойдёт к королю… — прошептала я в образовавшейся тишине.

А после горький и неловкий смешок вырвался у меня из груди, превратившись в болезненный хохот. Имельда своим появлением вырыла мне могилу. И, о пощади меня Богиня, будет благом, если она расскажет только королю Филиппу, а не растреплет всему двору.

Смех сошёл на нет через каких-то несколько минут. На её место пришли тихие слёзы. Я чувствовала, как они катятся по моим щекам. Без всхлипов, без рыданий. Просто слёзы. Горькие, солёные, падающие на одежду и грудь.

Я почувствовала, как Константин продолжил затягивать корсет и делал это быстро. Он тоже всё понял. Мне конец. Нет, мне пиздец. Король благосклонен ко мне, но подобное не прощается. Мало того, что лишилась девственности, я ещё и сделала это с правителем соседней союзной страны. Константину ничего не будет, может просто скажут что-то вроде «Больше так не делайте». А вот моя судьба…

Желудок болезненно сжался. Слёзы уже высохли, и на их место пришёл лихорадочно работающий ум. Я перебирала в голове похожие инциденты, в том числе и с применением насилия по отношению к женщине, и понимала, что заканчивались они… плачевно. Вариантов было основных три: монастырь, изгнание и доживание жизни, будучи отречённой от семьи, или поспешное замужество за каким-нибудь вдовцом или стариком, кого корона выберет. Я внутренне похолодела. Первые два варианта я ещё переживу, монастырь — добрая обитель (куда я и стремилась), а изгнание переживу, не белоручка, сама о себе позабочусь. Но третий… Лучше смерть, чем после такой ночи терпеть нелюбимого в постели. Или стать вдовой, едва закроются двери супружеской спальни. Правда в таком случае придётся стать убийцей, что не хочется.