Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 53 – Алёна Орион

Флейм замерла, подчиняясь непривычной, надломленной интонации её голоса.

— Там, в гостиной... когда люстра рухнула прямо к моим ногам, — мать сделала паузу, с трудом сглотнув. — Я успела подумать только об одном. О том, что я превратила твою жизнь в бесконечную долговую яму. Все эти балы, условности, лорд Вейн... Флейм, я действительно верила, что человеческий век слишком короток и безжалостен, чтобы тратить его на бунт. Я хотела дать тебе стены. Защиту. Каменное поместье, где ты не будешь голодать, когда меня не станет.

Леди Кейрн наконец подняла глаза. В их глубине блеснули слезы, которые она так и не позволила себе пролить.

— Но сегодня я увидела, как ты спасла нас от рушащегося города. Как рванулась обратно в огонь… И я поняла, как сильно я ошибалась. Ты не хрупкий цветок, который нужно прятать в оранжерее Вейна. Ты — пламя, Флейм. Ты умеешь выживать в катастрофах, которые ломают таких, как я. Прости меня. За корсет. За долги. За всё...

Флейм молча поднялась с койки. Сделав два быстрых шага, она опустилась на матрас рядом с матерью. Без лишних слов, бережно и крепко она обхватила своими ладонями её холодные, мелко дрожащие пальцы.

— Не нужно извиняться, мама, — тихо произнесла Флейм, чувствуя, как к горлу подступает горячий комок. — Уравнение стерто. Векселей больше нет. Мы обе живы, и это единственное, что сейчас имеет значение.

Леди Кейрн судорожно, до боли сжала её руку в ответ. Она ничего не сказала — воспитание всё еще не позволяло ей рыдать в голос, — но её прямые мраморные плечи под старой шалью наконец расслабились, перестав дрожать. Старый мир Кейрнов окончательно умер, уступая место чему-то новому и настоящему.

Флейм закрыла за собой дверь лазарета бесшумно — придерживая тяжёлую створку ладонью, чтобы не щёлкнула защёлка.

В коридоре пахло сыростью и старым камнем. Из узкого, стрельчатого окна в самом конце пробивался блеклый сумеречный свет. Мать заснула мгновенно, едва коснувшись подушки, — тяжелым, беспамятным сном, от которого её больше не подбрасывало на кровати.

Флейм дошла до окна и прислонилась плечом к прохладной стене. Она не смотрела на улицу — взгляд упрямо соскальзывал к фиолетовому куполу Академии.

Защитный барьер нависал над крышами корпусов, пульсируя редкими, болезненными вспышками, словно умирающее сердце. По его толще змеились тонкие, светящиеся нити — трещины. Из-за чугунной ограды Академии валил смоляной дым, подсвеченный снизу зловещим багровым заревом. Там, в Центральном квартале, до сих пор что-то догорало. Ветер, прорывавшийся сквозь бреши в защите, приносил горький, удушливый запах пепла.

А за барьером, в серой мгле, двигались тени.

Текучие, неестественно изогнутые, они то припадали к земле, то резко бросались на купол, проверяя его на прочность. Внутри у Флейм всё стянулось в тугой, болезненный узел. Эларис был её домом. Не напыщенное родовое гнездо Кейрнов, а сам город. Шумные переулки, где пахло каштанами и раскаленным металлом горнов, музыка на площади, суета. Теперь вместо этого остался только пепел, в котором рыскали твари.

В горле запершило. Флейм изо всех сил закусила губу, чувствуя солоноватый металлический привкус, и сжала здоровую руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Плакать нельзя. Мать слишком долго отучала её от этой слабости. Но сейчас слезы подступали сами — горячие, колючие, выжигающие изнутри.