Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 79 – Юлия Васильева

Отпиваю из своего бокала, ожидая, что он может разразиться нравоучениями, но он задумался о чём-то своём.

— Ты думаешь, таким образом я пытаюсь навязать тебе христианство?

Пожимаю плечами, я встречала фанатиков и раньше, поэтому с лёгкостью различаю паттерны пропаганды. Он разочарованно качает головой.

— Ты совершенно черства относительно города. А ведь он среагировал на тебя.

— Каким образом?

— Это я слушал твои телефонные разговоры.

Сыр хочет застрять у меня в горле, но я с трудом проглатываю кусок.

Не от неожиданности, а от того, что он всё же завёл этот тяжёлый для нас разговор. Допиваю вино, и Эдмонд тянется к моему бокалу, чтобы наполнить его.

— Я знаю. И знаю про реликвии.

— Знаешь, что это за предметы?

Его взгляд изменился, он буквально пахнет опасностью, но я не боюсь. Тем не менее рука сама тянется к карману, и вот я уже зажимаю в кулаке его медальон.

— Я не нашла реликвии. Кто ты такой, Эдмонд?

— Задай вопрос по-другому, Лия.

— Почему ты хочешь уничтожить Вигор, ведь он дорог тебе? — Мужчина прекращает пить и пристально смотрит на меня.

Надеюсь, я не сказала лишнего, края медальона впиваются в кожу, ведь я держу его как символ последней защиты. Эдмонд поднимается из-за стола, и я тоже встаю. Он отходит к окну и смотрит на тени сада за стеклом.

— Видимо, обходить этот вопрос вечно мы не сможем, — викарий говорит это, и я вижу в отражении его глаз на стекле печаль.

Я всё ещё не хочу верить в то, что он плохой, злой, неправильный. Но всё моё нутро подсказывает: он опасен.

— Виноград Фанже растёт и процветает девять месяцев в году, Лия. Вигорские козы дают идеальное по составу молоко, цветы вырастают крупными, а куры упитанными. Неужели все местные такие хорошие фермеры, Лия?

Последнее предложение он говорит с явным раздражением и усталостью. Я не рискую подойти к нему, а потому отхожу от стола, чтобы сесть в выцветшем кресле с цветочным узором.

— Святое место, хорошо. Расскажи мне его историю, — пытаюсь сбавить градус напряжения.

— Не надо успокаивать меня, Лия. Хитрая, не доверяешь никому, и верно. Самая чистая, но тебя так усердно пытаются запачкать грязными руками.

— Ты говоришь странные вещи для священника, Эдмонд.

Он размещается в кресле напротив, предварительно молча наполнив мой бокал вином.

— Грехи. Это до абсурда смешно, Лия. Зачем люди придумали их себе? Чтобы обуздать своё звериное нутро? Это же самообман и лицемерие.

— Не соглашусь. Это черта, граница, после которой личность начинает разлагаться. Ну, это в теории, конечно.

— Кто больше грешен: ты или Мадлен?

Вопрос неожиданный, но кажется очевидным. Словно я давно должна была к этому прийти.

— Мадлен страдает...

— Алчностью, — заканчивает за меня мужчина. — Она поистине ненасытна, и ей всегда будет мало. Жажда контроля, меркантильность, жадность — вот её портрет.

Я смотрю на виноград, что крупными капсулами раскинулся на столе, и не вижу связи. Зачем Эдмонд говорит всё это? Он следит за моим взглядом и печально усмехается.

— Всё, что есть у Фанже, это дары города. Фанже — древний род, первыми нашли места с особенной тёплой землёй. Объявили их «своими», и с того момента богатства Вигора стали сосредоточены в одних руках.

— Другие разве не пробовали выращивать виноград?

— Разумеется, пробовали, но виноград рос мелким, очень кислым, пригодным только для уксуса.