Книга Владелица усадьбы Карантар, страница 18 – Надежда Соколова

— Вы умеете исчезать, госпожа Карантар.

Голос раздался из тени колонны, и я вздрогнула – не от испуга, скорее от неожиданности. Я думала, что здесь одна, и этот чужой, насмешливый голос нарушил ту тишину, которую я так ценила. Я повернулась – и увидела молодого человека в тёмно-зелёном камзоле, прислонившегося к колонне с такой непринуждённостью, будто он стоял так весь вечер, ожидая, когда я замечу его. На нём не было ни орденов, ни лент, только простая серебряная цепочка на шее да перстень на мизинце, тускло блеснувший при свете из окна. Тёмные волосы его были длинны, до плеч, и падали на лицо, придавая ему немного диковатый, почти разбойничий вид, который странно сочетался с безупречным покроем камзола. Взгляд у него был насмешливый, но в этой насмешке я почувствовала не высокомерие, а скорее усталую иронию человека, который слишком много видел и слишком мало чему удивляется. Он был красив той небрежной, аристократической красотой, которая даётся породой и деньгами, – тонкие черты лица, чёткая линия скул, припухшие губы, сложенные в лёгкую, чуть насмешливую улыбку.

— Я не исчезаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос мой звучал спокойнее, чем билось сердце. – Просто ценю тишину. В зале её, как вы заметили, не слишком много.

— В разгар бала? – он шагнул ближе, и свет из окна упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами – следы бессонных ночей или, возможно, долгих дней, проведённых в духоте придворных гостиных. – Это оригинально. Обычно дамы предпочитают шум, блеск и… внимание. – Он сделал паузу, и я услышала в его голосе лёгкое, почти незаметное ударение на последнем слове. – Позвольте представиться: лорд Дамиан Эверетт.

Эверетт. Сын герцога, недавно разведённый. О нём говорили те девушки в гостиной – с придыханием, с надеждой, с тем особым трепетом, который вызывают у провинциальных барышень столичные женихи с громкими титулами. Досье Дирка было скупым: «Лорд Эверетт, старший сын герцога Эверетта, брак расторгнут по инициативе супруги, в политической жизни участия не принимает, замечен в оппозиционно настроенных кругах». Теперь я смотрела на живого человека, и эти сухие строчки оживали, обретали плоть. В его лице было что-то от человека, который сознательно выбрал позицию наблюдателя, отстранившегося от игры, но не способного уйти с неё окончательно.

— Ариадна горт Карантар, – кивнула я, не делая книксена – здесь, в полумраке террасы, формальности казались излишними.

— Знаю. – Он облокотился на перила рядом со мной, и я почувствовала лёгкий запах табака и чего-то ещё – можжевельника, кажется, – исходящий от его одежды. Он глядел на меня с тем же откровенным, почти бесцеремонным любопытством, с каким разглядывают новую книгу, о которой много слышали, но ещё не открывали. – О вас много говорят. Не каждую провинциальную дворянку обсуждают в столичных гостиных. Иногда мне кажется, что о вас говорят больше, чем о новых налогах или беспорядках на севере.

Я промолчала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна осторожности. Его слова звучали как комплимент, но я знала, что в придворных кругах любое внимание – это и опасность, и возможность одновременно. Я не знала, кем был этот молодой человек – другом или врагом, союзником или просто скучающим аристократом, ищущим развлечения. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах я видела не просто любопытство, а что-то вроде проверки.