Книга Попаданка на Рождество, страница 27 – Рая Вельс

Я глубоко вздохнула.

— Ладно. Раз уж мы тут… — Я посмотрела на вихрь стихий вокруг нас. — Давайте без апокалипсиса до завтра, хорошо? Я даже не умывалась.

Щенок сел рядом, прижавшись к моей ноге, и очень серьёзно зарычал на светящийся столбик.

Как будто лично собирался его победить.

— Вот, — кивнула я. — У тебя есть план раз ты рычишь. Ну я надеюсь на это. Дальше созерцать эти чудеса я уже не могла. Мне срочно нужно было посетить уединённое место. Щенок остался сторожить свой обелиск, а я спрыгнула с облака и устремилась в глубь пещеры. Закончив свои дела, подумала что мне действительно нужно привести себя в порядок. — Ну что Алиска. — Пробормотала я самой себе, — придётся самостоятельно учиться управлять стихиями, раз нашего наставника нет рядом. Найдя среди всего этого великолепия самый большой сталактит, представила как из него будет литься самая настоящая и чистая вода. Как из крана.

Я подошла ближе и коснулась ладонью холодной поверхности.

Тепло под кожей мягко разгорелось, словно огонь внутри меня сделал тихий вдох. Я не давила и не приказывала , я просто представляла как огонь течёт к ладони. И лёд дрогнул.

Сначала едва заметно. Потом по прозрачной поверхности побежали тонкие светлые нити, как трещинки света. Капля воды выступила там, где были мои пальцы. Потом ещё одна.

И вдруг лёд перестал быть камнем.

Он начал таять изнутри, превращаясь в чистую, прозрачную воду, которая мягко стекала вниз и собиралась у моих ног в небольшое зеркальное озерцо.

Воздух вокруг стал влажным. Прохладным. Живым.

— О… — я моргнула. — То есть вот так теперь, да?

Сзади раздалось одобрительное сопение.

— Только попробуй туда залезть, — предупредила я. — Вода ледяная. Это вообще-то местный умывальник, а не купальня.

Малыш радостно тявкнул.

Я вздохнула.

— Ладно. Пить можно. Но если ты влезешь туда лапами — клянусь стихиями, я тебя помою первым.

Вода была ледяной, кристально чистой и до неприличия бодрящей. После неё мир ощущался чётче, кожа — живой, а мысли — как будто их протёрли изнутри.

Щенок напился так, будто лично отвечал за уровень воды в пещере, потом фыркнул, встряхнулся и окатил меня брызгами.

Лестница привела нас к подножию горы, окружённую высокими оранжевыми деревьями. Трава светилась невероятной зеленью, отражая блики двух солнц.

Деревья поднимались вверх стройными колоннами, их кора отливала медным блеском, словно в ней застыли последние искры заката. Ветви переплетались высоко над головой, образуя живой купол, сквозь который пробивались лучи — золотые от большого солнца и глубокие, чуть холодные — от второго.

Свет дробился о листву и рассыпался по поляне сотнями мерцающих пятен. Казалось, сама трава ловит его, удерживает и возвращает обратно мягким сиянием.

Воздух был густым, тёплым, наполненным запахом смолы, нагретой коры и чего-то сладкого, едва уловимого. Под ногами пружинил мох, скрытый среди травы, а корни деревьев выступали из земли древними венами, будто лес дышал где-то глубоко под поверхностью.

И в этой красоте чувствовалось нечто большее, чем просто пейзаж.

Этот лес не казался случайным.

Он был старше, чем выглядел.

Старше памяти.

Старше легенд.

И на мгновение мне показалось, что если я замру и прислушаюсь, то услышу, как он наблюдает.