Книга Наследие Десяти, страница 68 – Рия Райд

Андрей так и не повернулся, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. Я не видела его глаз, но заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он с силой сжал ладонь на подлокотнике. Линии лица юноши вдруг неожиданно показались мне такими же острыми, как у Питера Адлерберга, когда тот сжимал челюсти, пытаясь сдержать чувства, которые так и рвались против его воли.

— Когда мы дошли, он остановился и сказал мне, что я могу забыть о своей болезни, – продолжил Андрей. – И что с этого момента все будет по-другому.

— Как это… по-другому?

— Я тоже сначала не понял, а потом, когда мы вернулись, меня ждал учитель по истории, а после него пришел учитель по космической астрономии, а за ним еще один, и еще… Микробиология, точные науки, литература, языки, боевые искусства – с этого дня все действительно изменилось. Нейк всерьез взялся за мое обучение: напичкал расписание уроками с утра до ночи, чтобы, как он сказал, у меня не оставалось времени на болезнь.

— Он отказался от лечения?

Андрей посмотрел на меня как на слабоумную:

— Нет, разумеется, нет. Врачи по-прежнему были рядом. Вливали в меня литры лекарств, переливали кровь, делали необходимые процедуры: Нейк подключил всех профессоров, каких только было возможно. Но все это больше не было главным в моей жизни. Лечение стало подспудным процессом, неприятной рутиной, но не смыслом существования.

Я прищурилась:

— Хочешь сказать, это помогло? Я имею в виду авторский способ Брея лечить тяжелые генетические заболевания. Все что требовалось – это отвлечь тебя?

— Нет, – горько засмеялся Андрей, – жизнь по-прежнему была дерьмом, только теперь я больше уставал: дни напролет проводил в четырех стенах, подключенный к медицинской аппаратуре, а к бесконечным врачам, половина из которых вообще были машинами, добавились еще и учителя. Признаю, хорошие книги помогали забыться, и Нейк Брей стал приходить чаще, устраивая допросы с пристрастием по изученному материалу, чтобы оценить мой прогресс. – В темноте Андрей слабо передернул плечами. – Кроме этого мы редко разговаривали, но его присутствие, как ни странно, скрашивало те дни… Мы учились находить общий язык, и у нас получалось. Он рассказывал мне о Деванширских, чего моя мать всегда избегала, а также о других значимых фамилиях в лиделиуме, истории которых я, по его мнению, непременно должен был знать наизусть, чтобы в будущем вести дела. – Андрей коротко посмотрел на меня. – О да, Нейк Брей никогда не сомневался, что я поправлюсь, чтобы вести эти проклятые дела, о которых он так часто говорил…

— И он был прав, – заметила я.

— Это заслуга Доктора Харрис, – отмахнулся Андрей. – В конечном итоге ее новая вакцина дала положительный эффект, и у меня началась медленная ремиссия.

Я вспомнила лицо женщины, наполовину скрытое маской, – она была первой, кого я увидела, когда очнулась в Диких лесах. Вероятно, миссис Харрис состояла в числе тех, кто был с Андреем с самого начала восстания.

— Нейк заботился о тебе? – тихо спросила я. – Хоть немного в те дни, когда ты думал, что не выживешь. Говорил с тобой об этом хотя бы иногда?

— Мария, – болезненно скривился Андрей, – глупо романтизировать наши отношения и приписывать Нейку отеческие чувства. У меня есть семья, но Брей никогда не был ее частью. Мы заключили сделку: он обеспечивает безопасность моих родных и спасает мне жизнь, я даю свою поддержку и законное право выступить против Диспенсеров. Если тебе так не терпится нацепить какой-нибудь ярлык, то можешь считать нас союзниками или же партнерами, в конце концов. Но, повторюсь, мы не семья.