Книга Пламя Десяти, страница 254 – Рия Райд

Я закрыла лицо ладонями и сделала несколько глубоких вдохов. Кристиан мог помочь, но я бы сгорела от стыда в очередной раз просить у него покровительства, а Андрей… Казалось, если я проведу с ним рядом еще хотя бы день, от моего сердца останется один пепел.

Я почти не сомневалась, что мое присутствие на Кальсионе было для него куда более невыносимым. Он едва ли смотрел в мою сторону, а когда мы оставались наедине, держался так отстраненно, будто отсчитывал секунды до момента, как мы избавимся от общества друг друга.

«Каждый раз, когда я пытаюсь спасти тебе жизнь, Эйлер, ты спасаешь мою».

Он говорил так, хотя это была полуправда. Как и Кристиана, Андрей сам вытащил меня из зала Конгресса, а значит, мы оба спасали друг друга. А потом убивали. Снова.

Я лихорадочно соображала. Был еще один вариант. Мне было противно о нем даже думать, но сейчас он казался единственным верным выходом. Я могла обратиться за помощью к Полю Лоресу – это было бы честно. Раз ему и Конгрессу нужно мое содействие в поимке Нозерфилда и его круга, я могла выдвинуть встречные требования. Ему ничего не стоит обеспечить меня временным жильем или хотя бы помочь обустроиться где-то подальше отсюда. Мне нужно было немного – скромное жилище с кроватью и кухней, сеть, доступ к библиотечным архивам лиделиума и возможность работать так, как я привыкла. Лорес удивится, если я обращусь к нему в обход всех, но так у меня будет шанс ни от кого не зависеть. Кроме Конгресса, разумеется.

Когда стали накрапывать первые капли дождя, я лучше закуталась в плащ и прошлась вдоль берега. Вода, которая еще десять минут назад едва касалась ступней ног, теперь достигала щиколоток. Только пройдя чуть дальше, в глубину узкой полоски пляжа, я внимательнее пригляделась к острым веткам полузасохших кустов на выступах скалы и заметила свисающие с них вьюны свежих водорослей. И тут же среди них у самого подножия – толстые нити рыболовной сетки. Она была старой, потрепанной и сплошь покрытой морской плесенью от сырости.

— Это сеть Марка, – послышался приглушенный голос Андрея.

Я оглянулась. Он стоял поодаль. Не знаю, в чем была главная причина – его страх намочить ноги или нежелание подходить ближе, – однако дистанция между нами вдруг показалась мне и вовсе непреодолимой. Я не расслышала, как он спустился. Его глаза были красными не то от ветра, не то от усталости, а в небрежно взъерошенных волосах блестели первые капли дождя.

— Питер терпеть не мог сюда приходить, говорил, что тут воняет тиной, – сказал Андрей. – Алик боится океана, потому что не умеет плавать, а Марку нравилось вылавливать моллюсков и всяких морских гадов. Мы с ним могли пропадать тут часами.

Когда Марк умирал на Бастефорской площади, он до последней минуты смотрел на Андрея. Вряд ли я когда-либо смогу забыть, как посветлело его лицо, когда Андрей первый вышел из толпы, чтобы отдать ему дань уважения и попрощаться – единственным возможным способом. До этого мне казалось, что внутренняя боль Марка затопит и меня, но, когда Андрей подошел к силовому полю, ограждающему эшафот, в его груди что-то всколыхнулось, и он даже нашел в себе силы улыбнуться. Умирая, Марк не был одинок.

— Мне так жаль, – почти шепотом сказала я, посмотрев на Андрея. – Мне жаль, что его больше нет.