Книга Пламя Десяти, страница 135 – Рия Райд

Свобода. Она ощущалась как глоток свежего воздуха и внезапно обрушившаяся пустота. Андрей наконец-то был свободен от Нейка Брея, его пристального контроля, требований, премерзкого нрава, своего долга перед ним. Он так давно мечтал об этом, что теперь уже и не мог вспомнить, в какой момент его любопытство, интерес и неизвестно откуда взявшееся уважение и привязанность к опекуну перевесили все остальное. Все детство Андрей ненавидел Нейка Брея всей душой, а теперь, вероятно навсегда избавившись от него, не чувствовал ничего, кроме вины, страха и щемящего опустошения. Возможно, потому, что сам он уже давно не был ребенком.

Нейк Брей всегда заставлял его присутствовать на всех собраниях повстанцев, даже когда Андрей едва мог встать с кровати. Герцог приходил за ним лично, вместе с Леей помогал ему подняться, переодеться и добраться до кабинета. Забившись в самый темный угол, Андрей сидел все собрания от начала и до конца, даже если они затягивались на несколько часов. Нейк Брей заставлял его слушать и запоминать все, что говорил каждый из присутствующих, наблюдать за ними, будто Андрей был его личным секретарем, а после каждой встречи делать детальный отчет.

Андрею едва исполнилось четырнадцать, когда Нейк Брей впервые обратился к нему на совете.

— А ты что думаешь? – вдруг спросил он через весь зал. Речь шла о возможном сотрудничестве с Морено и транспортном транзите через их земли.

Андрей растерялся и потому с ходу выдал то, что думал:

— Они ненадежны, но лучших предложений у нас нет. Я считаю, нам следует согласиться.

— Значит, так и поступим, – сказал Нейк и объявил вопрос решенным.

С того дня он всегда спрашивал мнение Андрея, а когда был с ним не согласен – вынуждал аргументировать свою точку зрения перед всем советом. Поначалу Андрей чувствовал себя неловко и унизительно, замечая скептические, пренебрежительные взгляды собравшихся, но со временем научился не только игнорировать их, но и отстаивать свою позицию. Спустя несколько таких собраний он с удивлением заметил, что тех, кто с интересом прислушивался к его словам, стало значительно больше.

— Кажется, я успел пропустить, когда наши встречи стали яслями! – недовольно пробурчал Роберт Адлерберг на одном из таких собраний, когда Андрей впервые осмелился вступить с ним в спор. – Ты не предупреждал, что следует брать с собой детей, Нейк. Как видишь, здесь нет моего Питера.

— Твоего Питера нет здесь потому, что последние полчаса он, как обезумевший сайгайт в брачный сезон, оприходует мисс Багговут в моей гостиной, – устало отозвался Брей без капли смущения. – Если бы ты разул глаза, Роберт, то наверняка бы заметил, что он уже давно не ребенок.

Миссис Багговут, взвизгнув, стрелой вылетела из кабинета на поиски дочери, Адлерберг посерел, а Андрей почувствовал, как от непонятно откуда взявшегося стыда к его щекам хлынула кровь. Зато с тех пор ни Роберт, ни кто-либо еще ни разу не высказали и слова против его присутствия на совете.

Помимо всего прочего Нейк Брей оставался единственным, кто предпочитал игнорировать прогрессирующую болезнь Андрея и упорно продолжал верить, что рано или поздно тот поправится. Поэтому как только миссис Харрис радостно объявила о ремиссии, Нейк Брей лишь сдержанно кивнул. Словно это было не чудо, а часть его плана. Это случилось, когда Андрею исполнилось пятнадцать.