Книга Порочная невинность, страница 87 – Пайпер Рейн

Я подавляю досаду и напоминаю себе, что мне это безразлично. Антонио меня обманул. Я должна забыть его и жить своей жизнью.

— Хочешь позаниматься с нами творческой бухгалтерией?^[14] – спрашивает меня Мира на обратном пути в Рим-хаус после ужина.

Я качаю головой:

— Нет, я вчера вечером прошлась по конспектам и готова к завтрашнему экзамену.

Она хмурится, смотрит на меня с беспокойством, затем бросает взгляд на идущих сзади Марчелло, Джованни и Андреа.

— Ты как вообще?

Я крепко сжимаю ее руку:

— Все в порядке, честно. Почти пришла в себя.

— Если тебя это утешит, я практически не разговариваю с братом после заявления Авроры.

— Не надо ссориться из солидарности со мной, Мира. Он твой брат. Вы все равно в конце концов помиритесь.

Она смотрит на меня с жалостью, и мне это ненавистно. Мы подходим к Рим-хаусу; я придерживаю дверь для нее и ребят, которые идут сзади. Джованни неловко улыбается и благодарит. Мы почти не разговаривали после разрыва, но я надеюсь, что когда-нибудь вновь станем друзьями.

Все направляются к диванам в холле, а я говорю, что иду к себе. Они протестуют для вида и отпускают меня, пожелав спокойной ночи.

Как только двери лифта закрываются, улыбка сходит с моего лица. В последнее время мне трудно притворяться, что все в порядке. Когда я одна, хочется снять маску.

Я открываю дверь и сразу замечаю на столе розовый лист писчей бумаги.

Странно. У меня нет розовой бумаги.

Это письмо, адресованное мне.

«София, нам нужно поговорить. Я знаю о вас с Антонио.

Встретимся на крыше в полночь. Аврора».

Записка падает на стол. Что за чертовщина? Откуда она знает? Еще больше меня интересует, как эта бумажка попала в мою комнату. Желудок переворачивается вверх тормашками, мне становится нехорошо. Запасной ключ от моей комнаты так и остался у Антонио. Видимо, сам дал Авроре… Или она взяла тайком? С нее станется.

О чем она хочет говорить? Закатит безобразную сцену? Будет плакать и рассказывать, как несчастна? Постарается настроить меня против Антонио или начнет умолять, чтобы я оставила его в покое? Понятия не имею.

Знаю одно: встречи не избежать. Да, я терпеть не могу Аврору, но я сама выбрала этот путь. Если она хочет спросить, зачем я спала с ее женихом – что ж, имеет право.

Вдруг мне именно этого не хватает, чтобы наконец забыть Антонио Ла Роса.

Лифт до самой крыши не едет, так что единственный вариант – лестница. Я никогда не бывала на крыше раньше и не знаю, чего ожидать. Проигнорировав запрещающую табличку, толкаю тяжелую металлическую дверь. Снаружи стоят какие-то ящики: обогреватели или кондиционеры. Авроры не видно.

Здесь немного жутковато. По крайней мере, сейчас – ночь, темнота, луна спряталась за тучи. Вдоль края крыши горит нитка оранжевых огней, от которых мало толку. Только видно, что приближаешься к краю, ограниченному невысоким, сантиметров тридцать, бордюром.

Услышав за спиной шаги, я оборачиваюсь. Аврору трудно разглядеть, потому что она во всем черном.

— Я получила твою записку, – говорю я. Хочется скорее с этим покончить.

— Спасибо, что пришла. – Она делает несколько шагов. – Насчет Антонио… Не удивлена. Я видела, как ты облизывалась на него все эти годы. Ни дать ни взять щенок, пускающий слюни на сочную кость.

Ладно, стерплю. Она имеет полное право злиться.