Книга Проблемный игрок, страница 47 – Пайпер Рейн

— Тяжелый день?

— Все шло прекрасно примерно до получаса назад.

— Он всегда капризничает в это время, — отзывается он. — Сам не знаю почему. Надеялся успеть домой до того, как Таннера накроет. Прости, что пришлось с этим возиться.

Чтобы хоть чем-то занять руки, я разбиваю яйцо.

— Все нормально, Хедли.

— Господи, да ты вообще не должен меня утешать! — я разбиваю последнее яйцо, хотя про себя отмечаю, что четыре штуки для младенца — пожалуй, перебор. Отвернувшись, я принимаюсь мыть руки. — Тебе нужно найти кого-то другого.

— Вовсе нет, — слышу я тяжелый вздох. — Сегодня ведь только первый день, а он всегда самый трудный.

Взяв вилку, я принимаюсь взбивать яйца, затем бросаю на сковороду кусочек масла и жду, пока оно растопится.

— Пожалуйста, только давай обойдемся без воодушевляющих речей.

— Это еще почему? — удивляется он. — Работа родителя — самая тяжелая в мире. Или ты рассчитывала стать экспертом в первый же день?

Наши взгляды встречаются, когда я поворачиваюсь за миской с яйцами.

— Мне бы просто хотелось, чтобы хоть что-то в этой жизни далось легко.

Я тут же отворачиваюсь, ругая себя за излишнюю откровенность. За то, что призналась в собственной никчемности, которая и так вечно гложет.

Уж лучше бы Истон накричал, заявил, что с самого начала ожидал провала, чем призывал взять себя в руки и попробовать снова. От его доброты становится не по себе — слишком непривычно.

Я выливаю яичную массу на сковороду и лопаткой постоянно помешиваю ее, чтобы омлет получился нежным, но полностью прожарился.

Истон не отвечает, но я слышу, как он усаживает Таннера обратно в стульчик, и малыш на сей раз даже не думает капризничать. Истон подходит к корзине с игрушками, достает крутилку на присоске, крепит ее к столику и запускает. Ребенок мгновенно завороженно уставляется на вращающуюся игрушку.

— Послушай, — нарушает он молчание. — В самый первый день пришлось вызванивать Келли, чтобы она приехала и спасла меня. Только к третьему дню я научился предугадывать вечерний час и морально готовиться к неизбежной истерике. Не знаю, голоден он, скучает или просто ведет себя как обычный полугодовалый ребенок, не умеющий толком выразить свои желания, но дело не в тебе.

Из груди вырывается смешок, но я поспешно подавляю его.

— Прекрати меня смешить.

Истон подходит и мягко гладит меня по спине, пока я продолжаю помешивать омлет.

— Давай попробуем еще раз, ладно?

Покосившись на Истона, я натыкаюсь на взгляд, полный столь искренней нежности, что отказать становится невозможно.

— Хорошо.

— Вот и отлично, — улыбается он. — В таком случае у меня есть новость.

— Какая?

— Я сегодня виделся с агентом, и он считает, что предложение руки и сердца необходимо устроить публично.

Лопатка выскальзывает из рук и летит прямиком мне под ноги, отчего Истон посмеивается.

Какого черта, мы что, на ходу меняем сценарий? клокочет в голове.

С омлетом она точно угадала.

Таннер уплетает его так, будто не ел неделю. Маленький кулачок колотит по столику каждый раз, когда Хедли зачерпывает очередную порцию и подносит к нему — словно боится, что она передумает до того, как ложка достигнет его рта.

Я прислоняюсь к кухонной столешнице и наблюдаю, как она его кормит.

Хедли не замечает взгляда. Слишком поглощена тем, чтобы успеть наполнить ложку до того, как Таннер начнет возмущаться, и удерживает внимание, не давая времени вспомнить, что еще двадцать минут назад он заливался слезами.