Книга Подонок. Забери моё сердце, страница 84 – Дана Алексеева

— Вот твоя куртка, — твёрдо говорит Лиза. — Правда, я её немного Приукрасила.

Она протягивает мне куртку и сразу забирает свою.

— Что ты сделала? — переспрашиваю я, расправляя вещь.

— Приукрасила.

— А-а-а — безрадостно протягиваю я, когда вижу её старания.

Это она так зашифровала слово «испортила».

На спине белой краской по черной ткани крупными буквами написано «ПОДОНОК». Видно, сама рисовала. Старалась от всей души. Неаккуратно, кричаще, с некрасивыми кляксами.

— Оригинально, — сдавленно произношу. Складываю крутку и выбрасываю её назад. — Творческий подход.

Через силу растягиваю губы в ломаной улыбке. В груди трещит.

— Почаще носи. Чтоб люди знали, с кем имеют дело, — подтрунивает Лиза.

— Предупрежден — значит, вооружён, — киваю я, понимая, что диалог выходит дерьмовее и дерьмовее.

— Да-да. Оно самое. А лучше вообще стороной обходить, чтоб не пострадать.

— Хорошо — невесело посмеиваюсь.

Мне остаётся только согласиться, чтобы не разжигать костёр войны между нами. Лиза мастерски подкидывает полено за поленом, осталось только чиркнуть спичкой. Но я пришёл сюда не за этим.

Стиснув пальцами руль, к своей досаде понимаю, что вся заготовленная речь куда-то пропала из головы. Что ж, тогда придется говорить, как пойдёт, от сердца, которое пребывает в полуобморочном состоянии.

— Лиза — её имя волнительным хрипом проносится по салону. Сглотнув, набираю воздуха. — Если без шуток, то я действительно сильно виноват перед тобой.

Голос то ли вибрирует, то ли дрожит. То ли я весь трепыхаюсь, как колос по ветру.

Опускаю глаза и мотаю головой в знак раскаяния. Мне даже трудно смотреть ей в глаза: боюсь увидеть очередное презрение.

Она молчит, давая мне слово. А меня жестко ломает. Сгибает пополам. Если бы стоял, наверняка упал бы на колени.

Как же трудно воспроизводить слова. Важные. Особенные. Ценные. Чтобы тебя услышали и правильно поняли.

Болтать хуйню гораздо проще. Врать не составляет труда. Хвастаться или же оскорблять — легче легкого! А вот признать вину и свои чувства — очень тяжело. Я буквально вымучиваю то самое, что должен был давно сказать.

— Прости меня — выдыхаю искренне, чтобы эти два слова проникли ей прямо в сердце. Задавив страх, смотрю в глаза Лизе. — Я правда вёл себя как подонок

Шумно набираю воздух и треплю волосы. Кожа зудит. Хочется чесаться от нервов. Или вообще содрать верхний слой. Наизнанку вывернуться.

Лиза слушает и смотрит на меня, как застывшая статуя. Я ни черта не понимаю по её немому лицу. Она обескуражена признанием? Что будет, когда я скажу главное?

Обнадёживает одно: она не уходит. Даёт шанс мне высказаться. Возможно, не всё потеряно. Грешник в моём лице сильно надеется на прощение. Оно бы стало своеобразным исцелением для поганой души.

— Нет оправданий моим гадским поступкам, — продолжаю я, чувствуя дрожь во всём теле. — Наверное, если бы законно было отрубить мне голову за них, ты бы с удовольствием это сделала

Смотрю на неё: на лице всё то же неоднозначное выражение. Молчит. Внимательно смотрит. Слушает, не прерывая.

— Ты однозначно заслуживаешь лучшего отношения. И я не достоин такой, как ты, — тяжело вздыхаю.

Воздуха не хватает. Беру паузу, чтобы собраться духом. Закрыв глаза, пальцами сильно стискиваю переносицу.

— Ты считаешь меня мразью. Я творил грязные, некрасивые вещи. Видео это... — Мотнув головой, поджимаю губы. — На эмоциях я реально могу совершать низости, плюнуть на мораль, переступить черту дозволенного. Вот такой я гад. Но при всём при этом я искренне сожалею о том, сколько паршивого сделал по отношению к тебе. И как всё исправить — я ума не приложу... У меня нет, черт возьми, машины времени. Так я бы отмотал время назад, в тот самый момент нашей первой встречи, и вёл бы себя совсем иначе.