Книга Подонок. Забери моё сердце, страница 80 – Дана Алексеева

Увидев сидящего на скамье Германа, сразу смахиваю слезы и прикусываю дрожащие губы. Держу лицо, как могу. Чтоб не выглядеть слишком жалко перед парнем.

Не ушёл ведь. Сидит, ждёт. Вообще мои слова ни во что не ставит.

Только я приближаюсь, Заславский сразу встаёт. Внимательным взглядом рассматривает с ног до головы, по мелочам вычисляет моё состояние, как бы ни притворялась. Это уязвляет. Он одним своим самодостаточным видом бесит, понимаете? Термоядерные эмоции подрывают меня изнутри. Признавать победу Геры мучительно сложно, гордость истерически рвёт на себе волосы.

— Иди, Юра тебя ждёт, — не останавливаясь, мрачно произношу.

Тихо иду вперёд, оставляя позади Заславского. Спиной чувствую его провожающий озадаченный взгляд.

Прислушиваюсь к шагам. Постояв немного на месте, парень отдаляется в сторону крыльца.

Под влиянием слабости во всём теле опускаюсь на соседнюю скамейку. Сгорбившись, сижу и пребываю в каком-то патологическим отчаянии. Мне хочется закричать, но в горле стоит камень. Застрял там, мешая нормально дышать, говорить, существовать. Утыкаюсь безучастным взглядом в одну точку и проваливаюсь в себя. Пребываю в таком состоянии некоторое время, пока шелест шагов со стороны не вынимает меня из замкнутого круга мыслей.

Поднимаю голову и вижу маму. Она идёт не спеша, мягко ступает, как будто плывёт. Я двигаюсь на край скамейки, уступая ей место. Мама присаживается вполоборота ко мне. Пока я безразлично смотрю под ноги, она разглядывает моё расстроенное лицо и тихо вздыхает. Ничего не говорю, лишь сглатываю и крепко стискиваю пальцами край скамейки.

Знаю, ей нравится Герман. Не раз она восхищалась им.

Лишиться её поддержки — то же самое, что потерять страховку, повиснув над обрывом. Я держусь из последних сил. Дрожу, но держусь. Если мышцы еще как-то готовы терпеть, то нервная система давно полетела к чертям.

Тут мама обнимает меня. Без слов. Притягивает к себе, ладонью гладит по голове, целует в макушку. Её объятия настолько теплые и желанные, что я размякаю в них, как хлеб в молоке. Меня трясет от слабости. Сдерживаемые эмоции вылетают наружу. В глазах щиплет от слёз. Они стекают и впитываются в ткань куртки, в которую утыкаюсь зареванным лицом. Всхлипываю, судорожно хватая воздух, смешанный с материнским ароматом. За секунды превращаюсь в маленькое дитя, которое нуждается в родительской любви. Чтоб пожалели, приласкали, успокоили.

Мама окутывает меня какой-то невидимой оболочкой, за которой становится не так страшно. Её родная энергия целительным образом действует на потрепанную беспокойную душу. Она обезболивает, притупляет острые раздирающие чувства. Вглубь меня пробивается свет, согревающий и дающий надежду на что-то хорошее.

Успокоившись, поднимаю голову и прибираю волосы за уши. Моргаю еще влажными ресницами, глядя на маму. Её глаза улыбаются.

— Теперь можешь рассказать, — спокойно говорит она. — Что произошло у вас с Германом? Отчего ты так зла на него?

Сглотнув, сминаю губы и задумчиво рассматриваю пуговицы на её куртке. Стоит ли ей в подробностях рассказывать всю грязь?

— Он некрасиво поступил по отношению ко мне, — отвечаю я, поднимая глаза. — Вот я и сорвалась.

— Что между вами происходит?

— Ничего хорошего, — вздыхаю, поднимая голову к небу. — Мы встречались с ним раньше. Потом расстались, потому что он превратил наши отношения в своего рода развлечения. Игрался со мной, и всё. Несерьезно, короче.