Книга Мое сердце переехало, страница 113 – Мишель Бюсси

Мы присоединимся к Майе.

Она даст показания!

Я резко перестаю сопротивляться.

И вдруг я толкаю тебя. Ты этого не ожидал! Ты всё ещё сопротивляешься, но теряешь равновесие, находишься на грани срыва, словно дзюдоист, утративший опору.

Ты сильнее, но я более решительна.

Я уже чувствую, как наши тела теряют равновесие.

Зов небытия. Тебя больше ничто не удерживает.

Ты отпускаешь мои запястья в последнем рефлексе, пытаясь вырваться, но я цепляюсь за тебя.

Мы умрём, оба.

Земля избавится от двух чудовищ.

— Ты нам всё расскажешь, Набиль, — повторяет Нина, задыхаясь.

Она добежала до пешеходного моста, но дорога до него тянулась целую вечность. Бедный Набиль… Карим усадил тебя на перила, так что ты балансируешь, а голова и туловище свисают над кольцевой дорогой. Если ты занялся крав-мага, чтобы тебя оставили в покое в районе, то это не сработало. В руках Карима ты похож на парализованного ребенка, который даже не смеет пошевелиться из страха, что он тебя отпустит.

Нина подходит и прикладывает указательный палец к твоему лбу. Тебе кажется, что ты наклоняешься ещё на несколько сантиметров.

— Тебе было семнадцать лет в ночь аварии, так что ты обязательно помнишь.

— Нет… Нет…

— У нас есть свидетели! Мы знаем, что ты был там, вместе с отцом Офелии Кроше. Ты даже сделал фотографию — ту самую, которую передал старику Лазарю.

Как только Карим немного ослабляет хватку, ты видишь только небо, слышишь только шум машин на кольцевой дороге.

— Ладно, — наконец выпалил ты. — Ладно, я был там. Я был на этом чертовом пешеходном мосту в тот вечер. Как и в большинстве вечеров. И не для того, чтобы продавать лук-порей, если вы понимаете, о чем я. Другой вид садоводства.

Нина сильнее прижимает палец к твоему лбу. Все твоё тело по-прежнему наклонено вперёд. У тебя возникает ощущение, будто ты превратился в песочные часы и вся твоя кровь вот-вот выльётся на одну сторону.

— Ну так рассказывай нам, быстрее!

— Когда… когда я прибежал, мать твоей подруги, Офелии, уже упала. Её тело разбилось в три метра ниже, на объездной дороге. Головой вперед. Череп раскололся об асфальт.

— А отец Офелии?

— Он появился позже. Был совершенно пьян. Но я могу вас заверить в одном: он к ней не прикасался.

— Почему ты ничего не сказал! — взорвался Карим, удерживая его теперь лишь одной рукой. — Он за это шесть лет отсидел!

Ты кривишься, бледнее фасада «Сорано.

— А я бы сколько отсидел за сбыт травки? Каждому своё дерьмо!

— А фотография? — вступает Нина. — А чёрная «Волво»?

— Я снял её до того, как приехали копы. Всё равно можно было на этом заработать. Потом я свалил. Не собирался ждать копов с травой в карманах. Я свалил, как только этот парень из социальных служб, Видам, вышел из своей тачки. Я его знал, он часто бывал в районе, занимался несколькими семьями, не только Кроше.

— Может, это он и был убийцей? Может, он её переехал?

— Кого переехал? Маю Кроше? Вы с ума сошли!

Ты смотришь на Нину и Карима, начинаешь понимать, к чему они клонят, и вдруг тебе становится спокойнее. К тому же Карим наконец ослабляет объятия, и тебе удаётся выпрямиться. Ты снова ставишь ноги на пешеходный мостик.

— Я же вам говорил, я прибежал первым. Спустя всего несколько секунд после того, как Мая Кроше прыгнула. Потом у меня было время обдумать всё, послушать, что говорят в районе, вопросы копов, расследование. Если Видам появился так быстро, то это не совпадение — это потому, что мать твоей подруги, Офелия, не переставала ему звонить. Так что, как только он получил сообщение, он примчался так быстро, как только мог. Логично, что он прибыл раньше копов… но всё равно слишком поздно, чтобы спасти её.