Книга Дети Богов и Воинов, страница 195 – Шона Лоулес

Ситрик ждал в первом ряду вместе с моим новым мужем и его сыновьями. Уродливая лекарша с обожженной кожей и обезображенными руками тоже стояла рядом. Я надеялась, что она не заговорит со мной на пути в Манстер, потому что я содрогалась от отвращения всякий раз, когда смотрела на нее.

— Готова, жена моя? – спросил король Бриан, когда я подошла. Он взял мою руку и чуть коснулся ее губами.

— Да, Бриан. – Улыбнувшись ему, я повернулась к его дочери – новой жене Ситрика.

— До встречи, Слойне. Приглядывай за моим сыном.

Мельком улыбнувшись мне, она опустила взгляд и нахмурилась. Ситрик неловко топтался рядом. Я заметила, что он попытался взять Слойне за руку, но принцесса тут же ее отдернула. Что же, ему предстоит повзрослеть и выяснить, что укрощать принцессу – далеко не то же самое, что покупать шлюху. Судя по бойкому нраву этой девицы, она не собиралась сдаваться мужу без боя. Сыну предстояло как-нибудь справиться с ней без меня.

Напоследок я повернулась к Ситрику и взглянула в его глаза.

— Прощай, любовь моя.

У него хватило совести покраснеть.

— Я обязательно скоро навещу тебя, мама, – пообещал он, поцеловав меня в щеку.

— Как это мило, – улыбнулась я.

Он протянул руку:

— Позволь помочь тебе сесть на лошадь.

Я взяла его под руку, и мы неспешно направились к моей кобыле, играя привычные для всех собравшихся зевак роли.

— Прости, мама, – прошептал Ситрик мне на ухо. – Я ничего не мог поделать. Я попытался вызвать на подмогу уладцев, но они не пожелали сражаться за меня. Чтобы удержать Дублин, пришлось помочь Малморде сохранить за собой ленстерский трон. Взамен Бриан потребовал тебя.

— Да, брат мне уже рассказал.

— Прошу, мама, не злись на меня.

— Как я могу на тебя злиться? – спросила я и дотронулась до золотого обруча Амлафа, висящего на запястье Ситрика.

— Я помню день, когда ты отдала его мне, – сказал он, широко улыбаясь: великодушно, по-королевски. Теперь он играл именно эту роль, а великодушные короли могут позволить себе проявить доброту к отвергнутым матерям.

— Да, я тоже помню. Ты так радовался этому обручу.

— Я всегда чувствовал себя намного сильнее, когда вспоминал, что его передал мне отец.

Забравшись на лошадь, я в последний раз посмотрела сыну в глаза.

— Вовсе нет. Я сняла обруч с Амлафа, когда он уже помер. Знаешь, на смертном одре он о тебе даже не вспоминал.

Ударив лошадь лодыжками, я направила ее вперед. Вскоре я поравнялась с отцом Марконом, который задумчиво любовался морем из седла.

— Можно ли сегодня поехать с вами, отец Маркон?

Он озадаченно взглянул на меня.

— Я бы хотела с вами поговорить.

— О чем же?

— А что есть сущее? – напыщенно произнесла я. – О Боге.

Он заметно расслабился:

— О чем же вы хотите спросить?

— У меня много вопросов, святой отец. Вы, наверное, знаете, что во время жизни в Дублине я отступила от истинной веры. Мне бы хотелось поговорить о ней, пока мы едем в Манстер. – Я опустила взгляд. – Быть может, с вами – если вы, конечно, не найдете это утомительным?

— О нет, ничего подобного, – оживился епископ. – Разговоры о Господе не способны меня утомить.

Выдавив из себя самую целомудренную улыбку, на которую я только была способна, я остановила лошадь рядом с епископом.

Все ждали только меня. Новый муж отдал приказ, и манстерское войско направилось домой. Толпа провожала нас и махала руками, но слез никто не проливал. Прощание с королевой не заслуживало рыданий.