Книга Сердце менестреля, страница 107 – Владислав Русанов

Сам иерарх стоял на амвоне в тяжелых золототканых одеждах такой маленький и тщедушный, что возникало серьезное опасение за его здоровье и саму жизнь. Риза, подризник, епитрахиль, пояс, поручи, набедренник, казалось, расплющат его… Расшитая жемчугом и сапфирами митра возвышалась на голове, угрожая сломать тонкую шейку. Но пастырь крепко сжимал в руках посох и глядел орлом. Мол, плохо вы знаете Гурвика, если боитесь за его жизнь.

Наконец певчие смолкли. В храме повисла торжественная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием братьев альт Кайнов.

Гурвик воздел посох и трижды ударил им в пол, вернее в старинный орлец, на котором уже четыре сотни без малого лет стояли архиепископы, служившие в соборе Святого Кельвеция. Творение давних мастеров изрядно поистрепалось, но золотое шитье все еще блестело.

Отворились двери храма.

На порог шагнул наследник Айден в белых полотняных одеждах, с непокрытой головой. Смотрел он по своему обыкновению куда-то вверх и вправо, из уголка рта стекала полоска слюны. Хотя Коэл не мог не признать, над ним поработали. Длинные, такие же темные и непокорные, как у отца и деда волосы вымыли и тщательно расчесали, связав на затылке в «хвост», бородку, редкую и на удивление светлую, подстригли и смазали маслом, юношеские усишки подкрутили.

Вели Айдена под руки прана Леаха и двоюродный дядька из побочной ветви Дома Черного Единорога – пран Дилль альт Туррас. Толстуха – вдова Гворра плыла в широком платье с множеством оборок, словно каракка под всеми парусами. Худющий и очень высокий альт Туррас вышагивал, будто журавль, и по-птичьи вытягивал шею, непривычную к жестким накрахмаленным воротникам. Впечатление довершал седенький хохолок на темени, торчавший, как у полевого жаворонка.

Он зажег свечу, сунул ее в руки наследнику. Они прошагали мимо любопытно глядящих дворян и остановились у амвона.

Архиепископ Гурвик начал молитву над возлежащей на алой подушечке, обшитой по краям бахромой короной. Серебряный ободок, покрытый гравировкой и россыпью мелких, в одну восьмую карата, сапфиров, венчали три острых, как стилеты, зубца.

«Сколько же людей погибло только за последний десяток дней из-за нее…» – устало подумал Коэл.

Все благоговейно внимали словам молитвы. Голос Гурвика, слишком глубокий и звучный для его тощего тельца, возносился к расписному потолку.

Окончив молитву, архиепископ знаком пригласил Айдена на амвон.

Леаха и Дилль помогли наследнику подняться по ступеням, а сами остались внизу.

Священник накинул на плечи безумца тяжелый, древний плащ из мятой кожи. Когда-то давным-давно первый герцог Аркайла вел в бой свои дружины, надев поверх кольчужного хауберка этот плащ. В нем же возложил на голову первую корону, тогда еще железную, и зубцы которой были самыми настоящими клинками – обломками мечей побежденных герцогом врагов.

— Обещаешь ли ты, благочестивый Айден из Дома Черного Единорога, защищать Святую Веру, поддерживать справедливость и порядок и править, согласно установлениям достойных предков твоих? – провозгласил архиепископ.

Наследник тупо пялился в дальний угол и порывался сунуть палец в рот.

Прана Леаха, бочком подвинувшись ближе к сыну, дернула его за штанину.

— А? – недовольно посмотрел он вниз. Потом на нахмурившегося священнослужителя. – Да!