Книга Когти Тьмы, страница 140 – Семён Нестеров

Ворота, у которых всего лишь погнуло петли, быстро починили, и Мильтен остался один в прохладной вечерней тишине. Словно в дурном дежавю, он вернулся к дням своего ученичества, когда Корристо в качестве то ли испытания, то ли наказания, сам Мильтен так до конца и не понял, заставлял его дежурить у обители, опасаясь людей Гомеза. Тогда это казалось ему паранойей старика, унизительным наказанием и поводом для того, чтобы прекратить настоящие уроки. Теперь же он понимал — старый маг во многом был прав. Терпение и смирение были важны для мага огня, по крайней мере, для того, чтобы не переоценивать свои силы и не предпринимать поспешных действий, которые могут стоить жизни. А что, если бы тогда, в те дни сомнений и гнева, и до того, как из учебника, написанного Ксардасом, он узнал о способах ментальной защиты, демон попытался искусить его самого? Смог бы он устоять? Или пал бы жертвой превосходящей силы, как и Педро?

Он простоял так несколько часов, погруженный в мучительную рефлексию, пока тишину не прервал до боли знакомый голос. Нет, не голос в его голове, не вернувшееся эхо Белиара, а нечто совершенно иное, живое и реальное.

— Мильтен? Что ты здесь делаешь?

Везунчик стоял перед ним, его лицо выражало чистейшее недоумение. Он смотрел на мага в красной мантии, одиноко стоявшего на посту у ворот, и в его глазах читался немой вопрос: «Какого чёрта?»

Нектара слаще нет, чем взгляда увяданье,

Агонию людскую как будто пиво пьёт

Отрада для него — других живых страданье,

И скоро тьма внутри последний свет убьёт.

Прах тысячелетий кружился в лучах слабого света, пробивавшегося сквозь разломы в сводах древнего храма. Райвен стоял на пороге, за его спиной теснилась горстка бывших каторжников — крепких, испуганных и алчных до обещанной доли золота. Он снова привел их сюда, в этот зал с плоскими, «пряничными» статуями, что однажды едва не размозжили ему череп.

— Не бойся их, — успокаивал Кхардимон. — Они узнали хозяина. Теперь они как послушные псы. Но храм хранит и другие сюрпризы, не все из которых ведомы даже мне.

Работа закипела. Люди, подгоняемые окриками барона, принялись разбирать каменные завалы, некогда перекрывавшие проход вглубь святилища. Вскоре раздался первый предсмертный крик — один из рудокопов, сдвинув с места массивную плиту, провалился в скрытую яму, на дне которой торчали покрытые ржавчиной шипы. Агония была недолгой, но Ворон, стоя на краю ловушки, вслушивался в каждый стон, в каждый хрип. И сквозь привычную холодную расчетливость он почувствовал нечто новое — слабый, едва уловимый привкус наслаждения, будто глоток прохладной воды в знойный день.

— Чувствуешь? — прошептал Кхардимон. — Искра. Но это ничто. Смерть впустую, как выплеснутая на землю кровь. Чтобы обратить на себя взор Владыки, нужно больше. Белиар, в отличие от скупого Инноса и безразличного Аданоса, щедр к тем, кто служит ему верой и правдой. Но дар его требует дани. Высшей дани — жизни разумного существа, способного осознать весь ужас своего конца. Чем явственнее это осознание и чем дольше тянется борьба надежды и отчаяния, тем сильнее становится поток силы. Для лучшего эффекта оружие тоже должно быть не простым железом, но магическим проводником, посвященным Ему.