Книга Сталь и пепел, страница 93 – Дмитрий Ворон

Не думая, действуя на чистом инстинкте выживания, я натянул ее. Ту самую внутреннюю вибрацию, точку концентрации в груди. Не на уши, не на глаза. Я представил, как этот сгусток холодной энергии растекается по нервным путям, вливается в мышцы ног, спины, рук. Я не требовал от них большей силы. Я требовал от них абсолютного послушания и идеальной координации.

Мир не ускорился. Он замедлился.

Не в буквальном смысле. Но мое восприятие сжалось, сфокусировалось до лазерной точки. Я вдруг с невероятной ясностью увидел землю перед собой. Не просто «грунт». Я увидел каждый корешок, торчащий из кочки, каждую неровность, каждую точку, куда можно безопасно поставить ногу. Я увидел траекторию, по которой нужно двигаться: не прямо, а зигзагом, от этой кочки к тому выступающему камню, потом резкий толчок от ствола молодой ольхи, перекат через гнилой пень, используя его как барьер от возможного выстрела. Мозг прочертил путь мгновенно, как компьютер, просчитывающий маршрут.

И тело откликнулось. Не взрывом несвойственной мне скорости, а пугающей, механической точностью. Я рванул с места не как человек, а как пружина. Мое движение было лишено всего лишнего — никакого замаха руками, никакого лишнего подпрыгивания. Каждый шаг был короче, чем обычно, но невероятно эффективным. Стопа ставилась точно на выбранную точку, мышцы ног работали как идеальные амортизаторы и толкатели, мгновенно возвращая энергию для следующего шага. Я не бежал по земле — я использовал ее, каждую выпуклость и впадину, как ступеньки и трамплины.

Я слышал позади себя хриплый возглас удивления, звук спускаемой тетивы. Но стрела, если она и была выпущена, пролетела мимо — мой зигзаг был непредсказуем даже для меня самого, потому что он был не интуитивным, а расчетливым. Я видел куст, в который нужно нырнуть, чтобы сбить прицел для второго выстрела. Видел.

Через шесть секунд, которые субъективно растянулись в небольшую вечность, я достиг каменной гряды и, не замедляясь, вскарабкался на нее, цепляясь пальцами за малейшие выступы. Еще три секунды — и я был наверху, в безопасности, скрытый от прямого обзора. Рывок закончился.

И тогда меня накрыло.

Сначала это был звук — оглушительный, как удар гонга, пульс в собственных висках. Потом мир закачался, цвета поплыли. Я оперся о холодный камень, и из носа хлынула теплая, соленая струя крови, капая на мох. Все тело затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. В мышцах ног и спины было чувство, будто их вывернули наизнанку и вложили обратно, но криво. Но хуже всего был голод. Зверский, всепоглощающий, спазмирующий голод, будто я не пробежал сорок метров, а провел многочасовой марафон в гору. В животе свело судорогой, в глазах потемнело. Это было истощение в чистом виде, мгновенное и тотальное. Цена за шесть секунд божественной эффективности.

Я стоял, прислонившись к скале, давя платком нос, слыша, как вдали, у черной лужи, раздавались приглушенные, яростные крики. Они не пошли за мной по камням — это была не их стихия. Но они знали теперь, что я жив.

Минут через десять дрожь немного утихла, кровотечение остановилось. Голод остался — глубокий, ноющий, но уже не сводящий с ума. Я выпил всю воду из фляги, съел все, что было с собой — две лепешки и кусок сала. Помогло лишь чуть-чуть. Тело требовало калорий, тоннами.