Книга Сталь и пепел, страница 75 – Дмитрий Ворон

Логика, холодная и безжалостная, немедленно вынесла вердикт: Уйти. Это не твоя война. Магическое существо. Проблемы непредсказуемы. Его могут искать. Риск неоправдан. Выполняй задание.

Но была и другая логика. Логика солдата, узнавшего в противнике — или в жертве — родственную душу. Логика человека, давшего себе слово не стать частью системы, которая ломает и уничтожает все неординарное. Этот зверь был олицетворением такой неординарности. И он не сдавался. Даже умирая, он смотрел на мир с вызовом.

Я сделал шаг вперед, выйдя из тени. Медленно, чтобы не спровоцировать взрыв последних сил. Его глаза сузились, отслеживая каждое движение. Яркие желтые диски пылали в наступающих сумерках.

Я остановился у края ямы, глядя вниз. Теперь я видел все детали. Шкура была покрыта не шерстью, а мельчайшими, переливающимися чешуйками. Рога, даже сломанные, несли на себе сложные, спиральные узоры. Существо было красивым. Жутко, потусторонне красивым. И умирающим.

— Не повезло, — произнес я тихо, не ожидая ответа.

Его губы — не звериная пасть, а что-то более утонченное, с темными, тонкими губами — дрогнули. Из горла вырвался не рык, а низкий, вибрирующий звук, похожий на шипение раскаленного металла, опущенного в воду. В нем читалось: «Сообщи мне нечто новое, двуногий. Я и сам это вижу.»

— Ловушка старая, — продолжал я, как будто веду рапорт. — Капкан ржавый, но механизм цел. Ранение от копья — свежее, сегодня или вчера. Тебя преследовали. Добивали. Или ты оторвался, но напоролся на это. — Я кивнул на капкан.

Золотые глаза не отрывались от моего лица. В них мелькнуло что-то — не понимание слов, но понимание тона, намерения. Оценка сменилась острым, болезненным любопытством.

Я огляделся. Нашлась толстая, сырая жердь, валявшаяся рядом со сторожкой. Я вставил ее между железных дуг капкана, у самого основания. Механизм был тугим, проржавевшим. Мне пришлось навалиться всем весом, используя принцип рычага. Металл заскрипел, застонал, ржавчина осыпалась. Дуга, впившаяся в плоть, дрогнула и начала медленно, миллиметр за миллиметром, подниматься.

Зверь не зарычал. Он замер, его тело стало абсолютно жестким, каменным. Только глаза пылали теперь ослепительно ярко, в них отражалась нестерпимая боль и титаническое усилие сдержать любой звук. Когда лапа наконец высвободилась, он издал долгий, тихий выдох — не стон, а сброс невероятного напряжения. Его голова упала на землю, но глаза оставались открытыми, прикованными ко мне.

— Дальше будет хуже, — предупредил я.

Я спустился в яму. Она была неглубокой, но тесной. Запах магии, боли и крови стал густым, осязаемым. Вблизи его шкура сверкала еще причудливей, переливаясь глубокими синими и фиолетовыми оттенками в последних лучах света. Я действовал быстро и жестко, без сантиментов. Нашел две относительно ровные палки и, не церемонясь, наложил шину на сломанную лапу, туго перетянув ее полосками от своей портянки. Кость была странной — не хрупкой, а упругой, как крепкое дерево. Потом занялся раной на боку. Она была страшной. Железо явно нарушило что-то внутри магической плоти — ткани вокруг нее выглядели омертвевшими, почерневшими. Я сделал тугую, давящую повязку из всего, что было, стараясь просто сдержать темное, пульсирующее свечение. Это была борьба с симптомом, а не с болезнью.