Книга Сталь и пепел, страница 44 – Дмитрий Ворон

Но другой голос, холодный и методичный, парировал: Если выключишь сейчас, можешь не включить никогда. Это не поломка. Это новый режим работы. Нужна не паника. Нужнакалибровка.

Дисциплина победила инстинкт. Сцепив зубы, я снова опустился в лужу, скрестив ноги. Руки всё ещё дрожали, но теперь я заставил их лечь на колени ладонями вверх, в подобии медитативной позы.

Дыхание. Снова дыхание. Но не простое. Я представил, что моё дыхание — это винт, вкручивающийся в хаос. С каждым вдохом я «закручиваю» его, натягивая контроль, как тетиву лука.

Вдох. Через нос, медленно, до боли в рёбрах. Я не просто втягивал воздух. Я втягивал в себя весь этот развоплощённый ужас, весь этот шум, всю эту вонь. Представил, как он сгущается в центре груди в чёрный, тяжёлый шар.

Задержка. На четыре секунды. Шар пульсирует, пытаясь вырваться.

Выдох. Через стиснутые зубы, с шипением. Я не выпускал воздух. Я выдавливал из себя этот шар. Выталкивал его вон, в сырую тьму за палаткой. С каждым выдохом шар становился меньше, а вместе с ним — и давление в черепе.

Повтор. Вдох — закрутить. Выдох — выдавить.

Мир не затихал. Но он начал отступать. Звуки перестали бить по сознанию сплошной стеной. Они отодвинулись, стали фоновым гулом, как шум города за толстым стеклом. Запахи утратили свою агрессивную телесность, снова стали просто… запахами. Отвратительными, но терпимыми.

Я не выключил восприятие. Я настроил громкость.

Теперь, когда первая, животная паника отступила, я мог экспериментировать. Как с наушниками с шумоподавлением, которые вдруг обрели тонкую ручку регулировки каждой частоты.

Я попробовал сфокусироваться на одном звуке. На дыхании Ворона. Оно было почти бесшумным, но я поймал его ритм — длинный вдох, пауза, короткий выдох. Я «повернул» воображаемую ручку, усиливая этот один-единственный звук, делая его чётким и ясным. Всё остальное — храп, дождь, шёпоты — отодвинулось на задний план, превратилось в неразборчивый рокот.

Получилось.

Я переключился на запах. Не на все сразу. На запах дыма от коптилки. Горький, маслянистый. Я выделил его из общего букета, «приблизил». Остальные запахи стали нейтральным фоном.

Это была не магия. Это была работа. Титаническая, изматывающая работа ума. Тончайшая хирургия восприятия. Требующая такой концентрации, что уже через минуту по спине заструился пот, а в висках заныла тупая боль, знакомая по многочасовой работе с картами и отчётами в условиях недосыпа.

Но это работало. Я был не беспомощной жертвой своего дара. Я был его оператором. Пусть неумелым, пусть новичком, но оператором.

Я открыл глаза. В палатке ничего не изменилось. Ворон всё так же сидел у входа, неподвижный, как истукан. Виган дремал, прислонившись к столбу, меч на коленях. Элви, наконец, уснул, свернувшись калачиком. Камень храпел.

Но я видел их теперь иначе. Не просто тела. Я видел их как источники сигналов. Ворон излучал почти полную тишину и запах старой кожи, пыли и смерти. Виган — лёгкое напряжение даже во сне, запах стали и усталости. Элви — слабое, прерывистое биополе страха и холода. Камень — просто груду мяса, производящую шум и вонь.

Это было обескураживающе и… полезно.

Я осторожно, не нарушая концентрации, поднял руку и посмотрел на неё. Моя собственная рука. Она тоже «звучала». Лёгким, едва уловимым гулом жизни, смешанным с запахом собственного пота и грязи. Я мог, если бы захотел, «настроиться» на звук тока крови в моих собственных венах. Мысль была одновременно пугающей и завораживающей.