Книга Сталь и пепел, страница 42 – Дмитрий Ворон

Я слышал, как под полом палатки, в сырой земле, копошился червь. Слышал биение собственного сердца — не как глухой стук, а как сложный, ритмичный процесс, перекачку крови.

Звуковая картина мира стала невероятно детализированной, объёмной, почти осязаемой. Это было… красиво. И чудовищно.

Паника ударила второй волной, куда более мощной, чем фрустрация. Сенсорная перегрузка. Мозг, не приспособленный к такому потоку данных, взвыл от ужаса. Я инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурился ещё сильнее, пытаясь отключиться. Но это не помогало. Звуки лезли внутрь, давили, заполняли всё пространство черепа. Скоро к ним добавились запахи — я вдруг с чудовищной отчётливостью различил вонь мокрых портянок Элви, кислый запах пота Вигана, дым от коптилки, запах сырой глины под собой, запах далёкого костра из лагеря, запах чужого страха, витавший в воздухе.

Я задыхался. Не от нехватки воздуха. От избытка всего.

Контроль! — закричала во мне последняя разумная мысль. ДЫШИ!

Я снова ухватился за дыхание, как утопающий за соломинку. Но теперь это было не просто упражнение. Это было спасение. Я вцепился в ритм вдоха-выдоха, сделал его якорем, единственной постоянной величиной в этом безумном калейдоскопе ощущений. Вдох — на четыре. Выдох — на шесть. Считал. Считал отчаянно, выводя цифры в темноте перед глазами.

И постепенно, очень медленно, вибрация внутри стала подстраиваться под ритм дыхания. Не исчезать. Упорядочиваться.

Я представил, что моё сознание — не комната, а… приёмник. С беспорядочно крутящейся ручкой настройки. И я, через дыхание, начал эту ручку медленно, аккуратно поворачивать. Не чтобы выключить. Чтобы настроить.

Сначала я попытался убрать всё. Не получилось. Звуки и запахи были частью этой вибрации, этого нового состояния. Тогда я попробовал сфокусироваться. На чём-то одном.

На дыхании Вигана. Оно было ровным, чуть учащённым — он не спал, просто отдыхал. Я отсек всё остальное: дождь, храп, шёпоты, запахи. Оставил только этот звук. И это сработало. Остальной мир отодвинулся, стал фоновым гулом.

Потом я переключился на дождь за палаткой. Не на весь дождь, а на капли, падающие на определённый лист, в который я мысленно «целился». Получилось. Я мог выбирать, что слушать.

Экспериментируя, я обнаружил, что могу не только выбирать источник, но и… дистанцию. Я мог «настроиться» на далёкий храп из третьей палатки. А мог вернуться к близкому шуршанию мыши под полом.

Это была не магия в понимании этого мира — с огненными шарами и летанием. Это был контроль. Абсолютный, гипертрофированный контроль над собственным восприятием. И достигался он не жестами или заклинаниями, а железной дисциплиной ума и концентрацией.

Я сидел в луже, в кромешной тьме, под адский аккомпанемент ливня, и внутри у меня пела тихая, мощная симфония мира. Я чувствовал каждую его ноту.

Фрустрация исчезла. Её место заняло ошеломлённое, почти благоговейное понимание.

В этом мире сила была не только в мускулах и стали. Она была и в этом. В умении слушать. Слышать. Чувствовать. В умении настраиваться на скрытые частоты реальности.

Мой эксперимент с внутренней концентрацией, с «тёплым потоком», привёл меня сюда. К этому. Это и был тот самый «Эфир», о котором ходили слухи? Не яркое, разрушительное пламя Игниса, а тихое, всепроникающее внимание? Моя «магия» была магией наблюдения, осознания, контроля. Магией разведчика.