Книга Сталь и пепел, страница 105 – Дмитрий Ворон

А вечером, у огня, Тень всегда возвращался и укладывался рядом. Его магическая, тёплая аура действовала как щит. Я заметил, что после таких ночей усталость была меньше, а внутренние ресурсы, та самая сила Эфира, восстанавливались быстрее. Он не просто защищал моё тело. Он каким-то образом стабилизировал ту самую энергию, которую я едва начал осознавать.

Когда до Штейнхагена оставалось меньше дня пути, я сидел, проверяя снаряжение. Тень лежал рядом, его золотые глаза были прикрыты. Вдруг в сознании возник не образ, а простой, ясный импульс, окрашенный цветом тревоги и запахом гари: Опасность. Там. Много. Спрятано.

Я поднял голову, встретившись с его взглядом. Он смотрел на меня серьёзно, понимающе.

— Понимаю, — тихо сказал я. — Завтра будет не прогулка.

Тень медленно кивнул, человеческим, слишком осознанным кивком. Потом положил голову на лапы, но его ухо оставалось повёрнутым в сторону деревни. Он уже был на работе. На страже. До конца. Как и было предсказано легендой. До смерти. Моей или его — пока было неизвестно. Но связь была поддельная. И теперь это было самым мощным оружием в нашем арсенале — беззвучное понимание между солдатом из иного мира и легендарным зверем этого.

Путь к Штейнхагену в последний день перехода превратился из движения в проникновение. Лес стал редеть, уступая место вырубкам, покосам, а потом и аккуратным, но пустым пашням. Тишина здесь была иного качества — не природной, а вымершей. Не пели птицы, не слышалось мычания скота, не доносился стук топоров. Воздух пах не навозом и дымом печей, а сырой землей, прелой соломой и чем-то еще — едва уловимым, горьковатым, как пепел.

Коршун дал знак остановиться в последней полосе леса перед открытым пространством. Отсюда, с пригорка, должна была быть видна деревня.

— Сова, Крот, вперед. Тихо. Только смотрим. Не лезь, — приказал сержант, его голос был глуше обычного.

Разведчики растворились в подлеске. Мы замерли в ожидании. Тень, который последние несколько часов шел буквально у меня за спиной, лег, слившись с корнями старой сосны. Его золотые глаза были прикрыты, но я чувствовал его внимание — острое, как отточенный клинок, направленное в сторону деревни. По нашей связи шла непрерывная, слабая вибрация: настороженность, чужая воля, скрытая угроза.

Минут через двадцать вернулся Крот, скользя между деревьями словно уж.

— Ни души на полях. Ни скота. Частокол цел, ворота закрыты. На одной из крыш — синий флаг с серебряным соколом. Фалькенхарский.

— Гарнизон? — коротко спросил Коршун.

— Не видно. Тишина мертвая. Но дым из труб идет. Не из всех. Три-четыре.

Сова появился бесшумно, словно вырастал из тени.

— На северной стороне, у речки, — его безэмоциональный голос звучал как приговор, — виселица. Пять тел. Недавно, дня два-три. Одежда — крестьянская. И… — он сделал едва заметную паузу, — на стене у ворот, на кольях, головы. Три. Две мужские, одна женская.

Взвод застыл. Картина складывалась однозначная и мрачная. Деревня не просто была захвачена. Ее «привели в покорность» самым наглядным и жестоким образом. Но гарнизона не было видно. Это было странно и опасно.

— Могут быть внутри. В самых крепких домах. Или в погребах, — пробормотал Рогар, сжимая древко своей алебарды.

— Или это ловушка, — тихо сказал я.