Книга Либелломания: Зимара, страница 155 – Н. Мар

— … я ничего не понимаю…

— … то он, имея доступ не только к узловым базам данных, мог, ввиду их загруженности в определённые часы — как бы это сказать, не вполне легально пользоваться обходными узлами.

— Обходными?

— Частными. Засекреченными. Преступными. Экспериментальными. Иными словами, он мог наследить там, куда не ступала нога честного андроида. — Он заторопился оправдаться. — Не поймите меня неправильно! Просто это на него весьма… похоже. Вы так не считаете?

— Прости, Умблькроуф. Я… я тебя вообще никак не понимаю.

— Я только хочу сказать, — обрадовался пилот, — что а) если в копиях его величества хоть что-нибудь сохранилось, он где-то там. Повторяю, частично. Разбросан по империи. И б) самые чистые крупинки его сознания прячутся по неофициальным источникам. Заговорщики не смогут их вычистить. А его тело, замурованное в изумруды, по сути, мало что значит. Физическая оболочка, носитель.

— Так не бывает, я же биолог, — поникла Самина. — Сознание едино, уникально, и куда оно девается после смерти, абсолютно неведомо.

— Ошибаетесь, ваше высочество. Неведомо у людей. С машинами всё сложнее и проще.

Возбуждённая надеждой, Самина привстала в кресле. Сложнее и проще. Умблькроуф, сам того не ведая, стал достоин лицензии синтетика. Робота, приравненного к человеку. К сожалению, из-за того, что поддался парадоксальной логике.

— Есть специалисты, которые могли бы его собрать?

— Нет, — быстро возразил Умблькроуф. — Что в вашем понимании «собрать личность»? Не забывайте, мы говорим не о винтиках. А Эйден риз Эммерхейс самый сложный из имперских андроидов. Его личность, как вы помните, писала себя на основе неизвестных алгоритмов и данных, которые сама же отбирала по одной ей ведомым критериям, к тому же явно не самым логичным. Простите, я не совсем то имел в виду. Его величество — грандиозная головоломка, даже подступиться к которой не взялся бы ни один ибрионский инженер.

— Но чисто теоретически…

— Даже теоретически, даже зная, откуда начать, прямо сейчас это невозможно. Но. Быть может, в будущем.

Чувствуя ломоту во всех мышцах, Самина из последних сил усадила себя в кресло. Она ещё не решила, хорошо ли поступил Умблькроуф, дав ей надежду когда-нибудь… — а когда, чёрт возьми?.. — собрать её любовь из битов и пикселей. Ведь Эйден уже брался за создание конвисферы на основе памяти маленького мальчика с Алливеи. Но очень скоро его команда пришла к выводу, что невозможно возродить к прежней жизни даже разум ребёнка. А Эйдену пятьсот лет. Мысль о том, что он где-то там… и там и сям, и… в тысяче изувеченных копий и раненых копий этих копий, скитается без сознания, а она ничем, ничем не может ему помочь, только наделала хуже. Наконец Самина вообще перестала соображать и до конца дня не реагировала на Умблькроуфа и даже не шевелилась.

Когда они вышли из подпространства в системе белого карлика, где до Ибриона было рукой подать, их встретил провожатый от герцога. Умблькроуф вышел на связь, и на мостике выросла коренастая голография капитана Чирера Блотта.

— Мои соболезнования, вашвысочство, — тихо и деловито поклонился капитан. — Герцог риз Авир назначил меня проводить вас на Ибрион. Перебирайтесь на мою скромную шхуну. Невесть что, но и возвращение с помпой нам ни к чему, правильно? Кораблишко у вас, не обессудьте, уж очень приметный, вашвысочство.