Книга Либелломания: Зимара, страница 133 – Н. Мар

— Да как же я…

— Я имел в виду, убери его диастимагией! Эмбер, с твоим-то умом — как можно всё время забывать, что ты ведьма?

Он добавил что-то на незнакомом языке, в резких сочетаниях согласных которого я угадала ибрионский. Мне стало смешно: на нервной почве и от себя самой, бестолковой ведьмы, и от того, как благовоспитанно ругался минори, и в иных обстоятельствах я была бы не прочь раздразнить Бритца нарочно, но мы не могли вечно торчать в саду. Шторм на озере утих. Где-то Деус подбиралась к детям. Снег за дверью слушался неохотно, потому что я ещё не вошла в полную силу, но всё же отступил. Крупная тварь раззявила глотку во всю ширину проёма. Нас обдало зловонием и паутиной, перемешанной со слизью. Жорвел смачно глотнул — и по дорожкам зимнего сада покатились суховатые, пористые осколки. Они сшибли фруктовые деревья, плоды и ягоды зашуршали по осыпавшимся листьям. Я едва успела прыгнуть под стеллаж.

Гадкий детёныш в одночасье остался сиротой. Он втянул щупальца, перевалился через купол, закопался в сугроб и затих. Стихла и долина. Даже хвостик не болтался над снегом.

— Надеюсь, он даст потомство, которое будет остерегаться людей, — выдохнул Бритц.

Мы вышли из сада на ветреные холмы, где мне пришлось запахнуться в куртку покрепче и поднять воротник, потому что там был адский мороз. Я решила, что, если превращусь в паука, то сначала выиграю пару минут, а потом замёрзну, не добравшись и к центру озера. Мы долго прыгали по булыжникам, из расколов которых сочилась слизистая кровь жорвелов.

— Это что? — Я подобрала пористый светло-серый камень, который был легче, чем казался на вид. — Пемза вроде? Жорвелов закатало в пемзу? Какая-то непутёвая смерть. На их месте я бы настояла, чтобы этакую подробность опустили в официальном некрологе.

— Зеппе предположил, что игледяные бомбы воздают по заслугам или что-то в этом роде. Будто бы всякого запечатывает в минерал, который отражает внутренний мир. Красивая легенда. Между прочим, Верманда разбило на рубины. В определённой и, признаюсь, особо извращённой, степени я им горжусь. И как же мало я говорил ему это при жизни. — Он сверкнул мне глазами в сумерках. — Не будь как я, Эмбер, не думай, что кто-то не нуждается в добром слове или, может быть, и без тебя всё о себе знает.

— Ну, на этот счёт я спокойна, потому что уже говорила, что люблю тебя.

— Ты нездорова. Ты ведь не можешь на самом деле. В смысле, меня, — он говорил отрывисто, то и дело утопая в сугробах. — На Урьюи всё встанет на свои места, и ты одумаешься.

— Я также говорила, что ты козёл, — проворчала я, запыхавшись в глубоком снегу. — И не отступлюсь ни от первого, ни от второго.

Мы вскарабкались на отвал, на вершине которого ветер отшлифовал корку наста так сильно, что тот удержал наши подошвы. Кайнорт молча прожигал меня возражениями, но в методичках по умбрапсихологии, как видно, не нашлось параграфа о нашем с ним необычайном случае, и под моим ответным взглядом эзер капитулировал с судорожным вздохом. Я же не считала своим долгом упираться в словесном доказательстве того, что чувствовала, коль скоро эту правду не поколебали семь лет, за которые я не раз и не два разбирала себя по винтикам и собирала вновь, оставаясь всё с тем же знаменателем. Кроме того, сомнения эзера насчёт меня имели основания крепче, чем мегалитические блоки древнего сфинкса, и Кайнорту, естественно, нужно было время, чтобы поверить. Только время. И я рядом.