Книга Либеллофобия, страница 60 – Н. Мар

Бритц уловил сигнал и развернул экран комма на ходу. Охранники напряглись и, должно быть, вспотели. На ходу в стеклянной тюрьме не разрешалось даже вдохнуть глубже обычного.

— Ну точно, так и есть! — полыхала Маррада и сыпала пыльцу на комм. — Избегал меня целые сутки! Шрам с брови исчез! Ёрль тебя обыскался той ночью! Думаешь, я идиотка? Думаешь, можешь вот так просто взять и всё перечеркнуть, а после как ни в чём не быва…

Отполированный косяк выскочил из-за поворота. Кайнорт врезался в острый край со всего маху, и охранники заметались, компенсируя качели эквилибринта. Кровь из разбитой брови испачкала угол и залила бесцветный глаз.

— Видишь? Шрам на месте, — улыбнулся Кайнорт бабочке и смахнул её с дороги. Прежнее равновесие слишком дорого обошлось той ночью, чтобы теперь его шатала женщина.

Снаружи солнце резало утренний смог. Десять пернатых слизней величиной с пескар переливались оттенками золота. Ёрль пригнал их к кратеру и ходил теперь с длинной тросточкой вокруг, собирая стаю покучней.

— Это кто? — спросил Бритц, протягивая руку, чтобы потрогать золотую шкуру.

— Не трожь! — остерёг Ёрль. — Накинь-ка лучше броню. Они электрические.

Кайнорт покрылся хромосфеном и обошёл зверя вокруг:

— Неживые, что ли?

— Живые, — ласково похлопал одного Ёж. — Копят статический заряд для обогрева и движения. Ты просил достать аутентичный транспорт — вот. Это бахаон. На таких ездят в заболоченных землях Кумачовой Вечи.

— Электрический внедорожник.

Ёрль достал щётку из шёлкового ворса и пригладил пёрышки на золотом боку. Они сверкали в ответ, наливались тёплым светом, грелись от статики.

— Конечно, это не совсем то, что ты ожидал… — бормотал Ёж, энергично питая бахаона при помощи щётки. — Придётся ехать верхом, как бродягам. А гломериды перегоним, когда отвоюем Кумачовую Вечь.

— Верхом, так верхом, — кивнул Бритц. — Они отличные. Но будет здорово, если подскажешь, где у него зад, а где перёд.

Бахаон был похож на продолговатую мягкую кучу.

— Слушай, я это… нагородил тебе позавчера в бункере, — начал Ёрль.

— Отстань.

— Нет, я понимаю: теперь-то уж тебе всё равно, — мялся старик. — Теперь-то уж чего… Только если б я тогда понял…

— Ёрль, да где у них перёд-то? — перебил рой-маршал, повышая голос.

Тема была закрыта, заперта и залита асфальтом.

— Да я сам не разберу. В общем, мне жаль. Слышишь ли?

— Нечего меня жалеть, Ёрль. У меня всё нормально, — отрезал Бритц и добавил мягче: — Пожалей лучше Эмбер Лау. Есть там новости от Чуйки?

— Нет. Она принимает команды, но не отвечает.

— Значит, не сможет подать нам сигнал?

— Не-а.

— Передай: если догонит Эмбер, да, если найдёт её живой, первым делом пусть щёлкнет.

— Но мы не знаем, сколько у Чуйки заряда, — удивился Ёрль. — Если щёлкнет, ей может не хватить сил притащить девчонку сюда.

— Это лучше, чем если она потащит её так и сдохнет в пустыне, где без сигнала мы никогда их не найдём. Уж если Эмбер Лау выиграет, пусть забирает всё.

«Натюрморт с тарелью закусок и бриветками в кляре». Так звалось полотно кисти какого-то карминца какой-то эпохи. Я сидела скрестив ноги в будуаре герцогини и смотрела на картину, возле которой до войны, должно быть, толпились туристы, цыкали смотрители и бубнил экскурсовод. Теперь «бриветки в кляре» были в моём полном распоряжении. Как, впрочем, и весь остальной музей целиком. Хочешь — кричи на ископаемых букашек, хочешь — рыдай на плече у античного бога, хочешь — на стенку лезь по фрескам, и никто не пристыдит, если наплачешь прямо на пол.