Книга Либеллофобия, страница 55 – Н. Мар

— Показывай.

Глаза карминки заблестели на словах «золото» и «шёлк». Ясное дело, женщина — она и в постапокалипсис женщина. Я отцепила чипы-вестулы с позвонков и показала хуторянам одежду. Все мои четыре платья. Маминой работы. С первого дня войны не пришлось их даже развернуть.

— Одна бутылка? — опешила я, глядя на руженитовый термос, весь в трещинах и коррозии. — Вы сказали, до города полтора дня!

На взгляд со стороны, карминцы были великодушны. Могли ведь обобрать меня, раздеть и вытолкать взашей, а не цацкаться. Наверное, зря я торговалась. Но торговалась ведь за свою жизнь.

— Руда! — карминка позвала дочь. — Барьяшка ей дай.

— Мам, зачем…

— Тихо мне! Дай барьяшка, сказала.

Я взяла конец верёвки из рук девочки и повела своего барьяшка наружу. Уже на дюне сообразила, что не попросила респиратор или сменный фильтр. Обернулась, но глухой бетон забора отрезвил: ничего бы они мне больше не дали.

Карты были грязные и блёклые. Город, значит. Гранай. К нему вело стационарное шоссе, большая редкость для Кармина. Я знала Гранай и обрадовалась: оттуда, из генерального офиса посольства, папе часто приходили письма. Путь к шоссе лежал через пустошь, между громадными, как горы, барханами. Мы делали привал чаще, чем хотелось бы. Барьяшек шарахался на верёвке, и я пыталась купить его расположение гадким сыром, чтобы дался подоить, когда придёт время.

— Ну, ищи воду… — прикрикивала, когда он бесцельно слонялся по камушкам.

Термос был почти пуст. Разболелся желудок, и есть не хотелось, но замучила жажда. Дыхание тоже пришлось экономить. «Зефир-42» куда эффективнее душил, чем фильтровал, и я много раз думала его выбросить и рискнуть дойти как-нибудь так. Но редкий снег из маслянистых чёрных хлопьев всякий раз меня переубеждал. Шли мы целые сутки.

Следующим утром со стороны шоссе донеслись лязг и скрежет. Это была заправка, мастерская или, может, фабрика. Звяк! — железо. Бух! — камень. Абсолютно точно не звуки дикой природы.

— Пошли, чудо.

Барьяшек засеменил следом. К обеду мы окунулись в туман, где лязги и удары стали громче, а то я уж подумала, что галлюцинирую. Но нет. Работал какой-то двигатель. Из смога проступали неровные стены завода, развевались флаги, а над ними орудовал кран с манипулятором.

И всё скрипело, хлопало и гремело.

«Опасайтесь буглей! Не оставляйте технику без присмотра!» — предупреждала табличка, наполовину затоптанная в гравий. Буглей?

Я взяла барьяшка на короткий поводок, готовая к чему угодно. Но из дымки никто не показался. Внезапно порыв сильного, почти ураганного ветра разметал смог и сорвал покров со стен.

Но это был не завод и не заправка. А высоченный барьер из автомобилей. Карминские баррикады против чужих и против своих: городские возвели их, чтобы прогнать лишние рты. Машины кирпичной кладкой громоздились одна на другой. Пескары, дюндозеры, адробусы. Паровоз! При порывах ветра они хлопали дверьми, которые я издалека приняла за флаги. Сооружение было величайшей из построек, что мне довелось видеть. Тёмная лапа манипулятора двигалась в тумане над стеной. Брала из кучи пескар, поднимала и несла куда-то наверх, потом возвращалась за другим…

— Эй, чудо, ты куда! Стой! Нельзя! Фу!

Барьяшек вырвался, пока я пялилась на баррикады, и поскакал вдоль стены. Я за ним. Перепрыгивала штыки арматуры, пока наперерез мне не упала стрела крана с хватом. Нет, не хватом!