Книга Либеллофобия, страница 152 – Н. Мар

Мы расположились в центре узкого, продуваемого насквозь перешейка. Темнело в горах мгновенно. Вместе с дождём с неба падал мелкий мусор. Гексы встали рядышком, растопырили лапы и образовали над нами один большой навес. Хотелось присоединиться к Ооинсу и Волкашу, которые прилегли невдалеке под присмотром Нахеля, но место ши ночью было рядом с хозяином.

Ужинали прямо в спальниках. Горячий бульон грел, пока не закончился. После мы все свернулись калачиком и дышали себе на руки. Ни зги не было видно, но я давно выучилась различать эзеров по шагам и шелесту одежды, как летучая мышь. Послышались щелчки термоконтроллеров: Кайнорт раскидывал пледы. Я лежала последней в ряду. Надо мной щёлкнуло, но контроллер не свистнул: обогрев не включился. Зашуршало… В темноте на мою спину упало что-то тяжёлое и очень тёплое. Шаги удалились. Аромат кофе и бергамота окутал и согрел. Куртка Бритца.

Ёрль зажёг сателлюкс. Я лежала, навостряя уши, и видела, как рой-маршал сел у лапы гекса, кутаясь в мой неисправный плед. Несколько минут они с Ежом молча курили.

— Думаешь, в тайнике двуликий замок? — спросил Ёрль.

— Вероятно. Кажется, пастух был прав: я пожалею, что убил последнюю балантифею.

— Доктор Изи брал веточки из футляра на анализ?

— Он обнаружил вещества, идентичные тем, что содержатся в яде пауков. Наверное, поэтому впервые я заметил двуликую фигурку после ботулатте.

Они опять умолкли. Тепло затягивало в сон, когда слова Бритца, тихие-тихие, плеснули мне в лицо кипятком:

— Я постоянно думаю о Чиджи Лау.

— Том мальчике из бункера? — вспомнил Ёж.

— Да. И об Амайе.

— Я тоже много думал о ней, Кай, и знаешь, что? Может, это чересчур цинично, но Амайе повезло умереть первой и не увидеть тело сына на твоих руках. Не скорбеть о том, как умерла Эмбер, скитаясь в пустыне. Нет ничего страшнее, чем пережить своих детей.

Стекленея под курткой, я не могла совладать с дыханием. Слёзы и боль стиснули грудь. Даже моргать было тяжело.

— Знаю, — ответил Бритц. — Но если я потерплю поражение, значит, Чиджи и Амайя погибли просто так… Они… Они меня раздирают. Кажется, я борюсь уже не ради эзеров, не ради шчеров на Урьюи, а конкретно ради них двоих. Я боюсь, Ёрль, очень боюсь оставить смерть Чиджи Лау бессмысленной.

И снова тишина. Ёрль отвернулся и заснул, а Бритц достал комм. Он долго смотрел на него, не мигая. Потом набрал что-то и…

…у меня под щекой блеснуло.

Теперь я точно знала, с кем переписывалась всё это время. А Кайнорт понятия не имел, да может, и не пытался узнать. Я боялась шевельнуть рукой, чтобы не выдать: сообщение доставлено по адресу в паре метров от отправителя. Это было чудовищно. Всё чудовищно: узнать, что враг и друг — один и тот же человек. Услышать признание, от которого внутри переворачивался целый мир. Принять, что нас раздирала одна и та же боль. Бритц всё не спал, поглядывая на комм. Но потом сдался морозу, укутался в холодный плед по самые глаза и лёг рядом с Ёрлем. Спустя, наверное, ещё целый час я выудила руку из-под щеки.

«мне страшно», — прислал он.

И самое чудовищное, что случилось со мной в ту ночь, — чувство сожаления из-за того, что Кайнорт так и не дождался ответа. Невероятно, сколько раз пришлось слезливым шёпотом провозгласить все его грехи, чтобы избавиться от этого.