Книга Либеллофобия, страница 147 – Н. Мар

Третий час в палате. Назойливый писк батареи в ошейнике Волкаша отдавал мне в висок. Доктор Изи воздействовал на меня строгим прищуром, жонглировал скальпелями, но так и не сдвинул с места. Я хотела убедиться, что с Волкашем действительно всё в порядке. Внешне на нём не осталось ни следа побоища, но сердце и другие жизненно важные органы шчеров были едины на оба тела. Они только претерпевали изменения во время превращений. И когда умирал паук — умирал и человек.

Пока Волкаш дремал в реанимации, я выпутывала металлическую стружку у него из волос и трижды игнорировала приказы Бритца явиться в каюту. Ну как приказы… То ему понадобилось вычислить косинус. Да, лично. То открыть форточку. На закате минори изволил заказать бутылку Шмелье руж. Он что там, сходил потихонечку с ума? Форточка на звездолёте, ну конечно.

— Ула… — Волкаш проснулся, и я встрепенулась у постели. — Что произошло?

— Проиграли. Теперь Бритц хочет, чтобы мы отправились с ним в горы, искать Тритеофрен.

— А после?

— Не знаю, — я оглянулась и зашептала: — Нужно пересечь Римнепеи в его экзоскелетах, а потом сбежать. Я видела карты: от Пика Сольпуг до эквилибринта по прямой через пустыню — рукой подать!

— Забудь. Эквилибринт оставь мне, крошка. Если выберемся, передам тебя с рук на руки Баушке Мац и прикажу запереть в трейлере, пока последний эзер не уберётся с Кармина.

— Мне нужно повидаться кое с кем. Мы пойдём в эквилибринт вместе. А потом все вместе улетим на Алливею.

— Как у тебя всё просто, чик — и готово, — усмехнулся Волкаш. — Во-первых, мы не знаем, что завтра-то будет, а уж после…

— Секунду, — я улыбнулась и достала линкомм. Многострадальный передатчик временами подавал надежды. Он поймал сигнал, когда я забралась на этажерку с медикаментами, звеня склянками, и подняла руку к потолку. В таком положении набрала текст:

«а что после?»

И отправила.

— Что ты там делаешь?

— Подожди-подожди.

Но прошла минута, три, пять. Ответа не было. Волкаш наблюдал, как я с опаской нащупываю полочки, чтобы вернуться на пол.

— Ладно, — абонент, может быть, вообще умер. — А что там во-вторых?

— Во-вторых, тебе нельзя на Алливею. Ула, ведь там одни маги. Ты не понаслышке знаешь, как они относятся к смертным.

— Пусть. Я же буду не одна.

— Уж не хочешь ли ты нанять меня телохранителем?

— А я и не… не о тебе, — это была чистая правда. Но его слова меня задели. И что самое неловкое — я покраснела, и Волкаш решил, что я вру. Этим поцелуем на болотах он заклеймил меня влюблённой дурочкой. И дело было даже не в самомнении Волкаша, а в моём телячьем взгляде, который отражался во всех этажерках палаты.

— Прости, Ула. Ты только не злись. И не раскисай, слышишь?

— У меня ещё дел сегодня… выше крыши. — Я засобиралась, пока всё не усугубила. — Косинус… и форточка. Прости, тебе нужно спать.

— Нет, это ты прости. Какой ещё косинус? Ты обиделась, Ула!

— Да нет же, — я улыбнулась до ушей, безумно и холодно. — Спи, утром поговорим.

Волкаш поймал меня за руку и рванул на себя. Я нарочно опустила подбородок, чтобы избежать нового поцелуя и новой боли, и спрятала лицо в жёстких дредлоках.

— Ула, ты волшебная, — прошептал Волкаш, приглаживая мне волосы.

Хотелось отдать ему всё своё тепло и все силы. Но казалось, что сил и тепла у меня больше не осталось. И меня не осталось тоже. Так, оболочка без имени. За дверью вспомнила: «ты волшебная». Иронично: волшебная, но не волшебница.