Книга Либеллофобия, страница 124 – Н. Мар

Глупая Ула, пропахшая болотами и канифолью, вздумала, что можно вот так запросто связаться с Кайнортом Бритцем. И болтать о тутовом бергамоте. Или смеяться над игрой слов. Или слушать одну и ту же музыку. Или есть карамельки. Или верить обещаниям. Когда-то очень давно (месяц назад) я думала, что злодеев как в сказке просто не существует. Что нет никакого врага, но есть другая сторона. И там — такие же люди. Бла-бла. На самом деле не бывает на войне по-людски. На самом-то деле вот как: если слабый ударит сильного… сильный убьёт в ответ.

Ёрль постучал, и я встала. На почётной казни не полагались истерики. Да я и не умела.

— Рой-маршал сбросит тебя с утёса.

Мы шли как нарочно самой длинной и кривой дорогой, по раскуроченной и выжженной земле. Алебастро высветил заиндевелый утёс. Наверх вели природные уступы. Под утёсом зябли офицеры в ожидании редкого представления.

— Сама пойдёшь? — Ёж замедлил шаг.

От страха я задохнулась и сжала челюсти. Но и остановиться не смогла, двигаясь к ступеням на автомате, и Ёрль воспринял это как согласие. Дальше сама. Солнечный зайчик клюнул в глаз. Почему казнят на рассвете? Утром хочется жить сильнее, чем томным полуднем или тягостным вечером. Было самое утро моей жизни. Наверное, это должно было случиться в первый день войны. Ведь я избалованный садовый цветок. Вереница случайностей только отсрочила гибель.

На вершине утёса ждал Бритц в лонгетной повязке на руке. Он стоял у самого края, ветер трепал крылья, лучи сверкали в них, как в бриллиантовом витраже из миллиона осколков. Я запнулась на предпоследней ступени. Нет, можно было убежать… Только там, внизу, ждала смерть от расстрела, а здесь от падения.

Это же мгновенно?

Осталась последняя ступень, и я физически не могла переступить этот рубеж. Ступень казалась трёхметровым забором между жизнью и смертью. Монолитный край утёса был гладкий, лысый и скользкий на вид. Бритц не торопил. Целую вечность я не могла поднять ногу. Наконец Кайнорт отступил и убрал здоровую руку в карман, давая понять, что толкнёт не сию секунду, не прямо сейчас. Я сделала шаг. Уже совсем ничего не болело.

— Посмотри. Только не вниз, не надо.

Из-за шума в голове его голос прозвучал как из колодца. На вершине утёса открылась страшная картина. На грузовом дроне, висящем на уровне глаз, крепился трос, а на нём — Волкаш. Вниз головой, в ошейнике для магов, связан и порядочно побит.

— Ты виновата в его смерти. Это ты смалодушничала в землярке и позволила мне выбраться. Что! Что у тебя в голове вообще!

Зачем он ругался? Не всё ли равно теперь… А что у меня в голове, он и так увидит, когда я разобьюсь.

— Не надо, пожалуйста… — я закрыла лицо руками.

— Что не надо?

— Говорить! Просто прикончи этот… день.

— Я только начал. Вот Альда не казнила бы мага, она их коллекционирует. Мне же… ох, мне он просто не нравится.

Он прицелился с левой, по привычке глядя правым глазом. Волкаш дрогнул, его закрутило на тросе. Капли крови притягивала земля, а сгустки покрупнее — сфера. Бритц нарочно попал ему в плечо. Дразнил голодных офицеров. Солдаты внизу обратились в имаго, готовые по щелчку кинуться на новое блюдо. Но слёзы размыли и Волкаша, и кокон из летающей крови вокруг него, и страшный лысый край утёса.

— Иди ближе, — скомандовал палач. — Хочу, чтобы он успел запечатлеть твою смерть. Достойнее, чем его. Потому что это дорогого стоит: почти убить рой-маршала эзеров.