Книга Либеллофобия, страница 123 – Н. Мар

Я хмыкнула и встала, с трудом поддерживая голову. Вдали от зубастого углубления, за первым ребром, стена напоминала стёганое ромбами одеяло. Это и была задняя поверхность дыхательного аппарата землярки. Прямо к ней примыкали альвеолы, полные азотно-кислородной смеси. Партизаны запрещали мне приближаться к этому месту, поэтому я разузнала о нём как можно больше.

— Вот тут, — я указала на узел, где сходились ромбы.

Бритц повернулся и сел, опираясь на левую руку:

— Честно?

— Честно.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

— Честно-честно-честно?

— Честно-честно-честно.

Мы дёргано рассмеялись, растратив последний воздух. И я тотчас себя одёрнула: как не стыдно? Это нервы. Я не собиралась, это даже было не смешно. А Кайнорт подполз, куда я сказала.

— У неё тут нет рецепторов?

— Есть. Здесь зубов нет. Ты делаешь землярке больно, но ей нечем ответить.

— Пф-ф…

Вспоротые лезвием швы засвистели. Воздух из альвеол наполнял комнату. Мы дышали! Землярка вздрогнула и затормозила, но момент истины растянулся на минуты, и Кайнорт дымился от напряжения, как труба крематория. И вот — пол покосился в другую сторону. Я заскользила по стене мимо Бритца, но он поймал меня здоровой рукой:

— Держи-ка свою голову подальше от моей.

Мы сели бок о бок — я с обнажёнными клыками, Бритц с обнажёнными нервами, — и ждали, когда наш лифт придёт наверх. Я поморщилась:

— Твой запах…

— Кофе и тутовый бергамот.

— У меня прямо сердце колет.

— Знаешь, как перестать его чуять?

В ответ на мой недоверчивый взгляд он сел ближе, почти касаясь плечом. Почти.

— Принюхаться.

У меня волосы по всему телу встали дыбом. Злодей распускал злодейские молекулы. Через минуту пришлось тайком вдыхать поглубже, чтобы уловить горький цитрус и ни в коем случае не перестать страдать. Никаких иллюзий, девочка, вы мило поболтали, но он выберется, и тебе конец.

— Может, вместе с запахом и ты целиком растворишься, если посидеть вот так подольше?

Но мы уже поднялись на поверхность. Землярка широко зевнула, эзер выбросил меня из пасти и выскочил следом. Я упала лицом в холодную рыхлую грязь.

— Эту казнить, — бросил кому-то Бритц. — Волкаша взяли?

— Под арестом. Кай, ты в списках погибших!

— Да ну? Обоих приведите к утёсу. Готовьте Воларнифекс.

Меня подняли из грязи и поставили на колени. Ёрль — это ему отдали приказ — скрутил мне руки сзади. Вот так. Цена слову рой-маршала — дохлая брыска.

* * *

Шок притупил головную боль. Ёрль отвёл меня в пустой барак, дал чистое бельё и новый комбез. Как-то ласково разгладил стопку с униформой и сказал:

— Полчаса.

Это столько осталось жить. Откуда-то взялись силы переодеться. Каждое движение сопровождала мысль: это в последний раз. Последние пуговицы, последняя заклёпка, последняя молния… бззз!.. не чудесно ли она звучит? Больше не услышу. Самые обычные ощущения, которым никто не придаёт значения, перед концом всего, моим концом, — вдруг стали настоящим чудом. Я готова была бесконечно только и делать, что снимать и надевать комбез, лишь бы продолжать жить. А на двадцать девятой минуте села на пол и горько заплакала.

Я и так прожила удивительно долго. Получила второй шанс и тут же похоронила. Теперь кататься в ногах у Бритца? Пусть только прикажет. Умолять о помиловании? С пеной у рта. Но постойте. А за что меня миловать? Я пыталась его убить. Конец.