Книга Церковь Таможенного Союза, страница 102 – Юлия Зонис

— Это же не грим, да? Вы правда он? Можно автограф?

Она вытащила вечный маркер и обнажила правое плечо, покрытое живыми татуировками. Разноцветные рыбки плавали у девицы под кожей, куда там его жалким буквам и иероглифам. Варгас усмехнулся и расписался. Осчастливленная девчонка упорхнула к своим, хвастаться. Этот случай был далеко не первым. Он, черт возьми, уже семь лет был медиазвездой.

Это доходило до сумасшествия. Сотни женщин рвались к нему в постель, от наглых журналисток до жен и дочерей президентов. Вконец распоясавшиеся корпораты готовы были выложить бешеные суммы, чтобы он снялся в их рекламе. Голливудские сценаристы и их верные нейросети преследовали его, умоляя в соавторстве написать реконструкцию случившегося на Сердолике, а еще лучше – в ней сняться. Всего этого внимания Варгас избегал, лишь иногда подумывал, что неплохо бы засветиться в очередном эпизоде SW франшизы, хотя бы ради того, чтобы порадовать племянника и позлить Неподкупного.

На станции ветер гонял клочки пластикового мусора. Решетки погнулись, половина лент транспортера не работала. Парк Авентура, расцвеченный огнями и истошно веселый по ночам, днем выглядел облезлым и безлюдным. Часть аттракционов покрылась ржавой патиной.

Дома на холме, по счастью, распад еще не коснулся. Над аркой входа болталась на ветру связка воздушных шариков, а еще выше, бледная в ярком дневном свете, пылала голографическая надпись «Нашему Андресу 7 лет!». Как всегда мило и без избытка воображения.

Столы были накрыты в саду. Лео с приятелями, с каких-то седых школьных времен, жарил барбекю. Пиньяту уже расколотили, и яркие конфетти рассыпались по всей лужайке. Бегали дети. Чуть в стороне степенно беседовало старшее поколение – сеньора Варгас и приятели покойного Антонио, включая даже местного католического священника. Несколько унылых фигур фланировали, не зная, к какой из групп пристать. В одном из неприкаянных гостей Андрей узнал любимого ученика отца, многообещающего молодого историка, который сменил науку на бизнес и прогорел вместе с сотнями таких же дельцов на час, решивших подзаработать на дальнем космосе.

Увидев Андрея, бывший историк, просияв лицом, бросился к нему.

— Господин Варгас! А мы заждались, гадали, придете, нет. Такое событие, такое событие! Как там насчет указа вашей курии относительно освоения Периферии, не собираются отменить?

Андрей взглянул ему в лицо, и под этим взглядом историк мгновенно протух, как деликатный фрукт или экзотический сыр, размещенный на ненадлежащем режиме хранения. Димитрий Сырбу. Один из тех, кто подбрасывал деньжат разжигателям и провокаторам, кто финансировал бунтовщиков. Не первый, конечно, но и не последний в проскрипционных списках Неподкупного.

В этот момент, когда судьба Сырбу висела практически на волоске, на Андрея обрушился шторм. Самум. Племянник, ростом с молодого телка и в свои семь уже по грудь младшему из братьев Варгасов, повис на нем, восторженно вопя:

— Дядя Андрей! Ты все-таки пришел! Смотрите, это мой дядя! Он глава СБ и…

«Только не Лорд Ситхов», – безнадежно подумал Варгас.

— И он играет на гитаре! И поет! Дядя, ты нам сыграешь?

Словно из ниоткуда возникла черная лакированная гитара. Лео уставился на него от мангала, кажется, ехидно – мол, на, пользуйся, братец, я сбоку постою. Дети окружили полковника, как стая быстроглазых паучат, Энди притащил раскладной стул, и ясно было, что от бенефиса не отвертеться. Он задумчиво перебрал струны, подкрутил колки и действительно спел – правда, на русском, так что из толпы гостей его поняли немногие.