Книга Долг, страница 104 – Алексис Опсокополос

— Разрешите задать Вам личный и, возможно, не очень корректный вопрос? — спросил я, решив воспользоваться тем, что Романов пребывает в хорошем настроении; очень уж мне хотелось прояснить вопрос, мучивший меня с самого приезда во дворец.

— Ты хочешь спросить, что меня связывает с Абылаем? Почему мы такие близкие друзья?

— Да. Если честно, меня это очень удивило.

— Мы вместе учились.

— Но где? — выпалил я и лишь потом понял, что прозвучало это не очень вежливо.

— В магической академии, где же ещё? — ответил Романов. — Мы учились с Абылаем в закрытой магической академии. И нетрудно догадаться, что Хусейн учился с нами.

— Есть международные магические академии? — удивился я.

— Нет, это российская академия. Но когда мы были молодыми, мало где так называемую выбраковку допускали до серьёзных занятий магией. Россия — одна из первых стран, где появились учреждения, не обращавшие внимания на цвет ауры. Ты, как студент Кутузовки, должен об этом знать.

— Я об этом знаю, но я думал, Кутузовская академия в своём роде единственная. Да и в биографии кагана, которую я внимательно читал перед поездкой сюда, не указана учёба ни в какой закрытой российской академии.

— А тебе не приходило в голову, что она потому и называется закрытой, что о ней нигде не пишут?

— Но многие знают, да?

— Знают, но вслух не говорят.

— Но Вы ведь мне сказали?

— Ну ты же спросил.

— Вы так говорите, будто ответите на любой мой вопрос.

Кесарь рассмеялся и сказал:

— На любой — нет, но про нашу учёбу с Абылаем и Хусейном я тебе в любом случае собирался рассказать. Они оба выбраковки, семьи их признавали и поддерживали, но лишний раз эту поддержку афишировать в наше время было не принято. Максимум, что им светило, даже несмотря на поддержку отцов-монархов — это дипломатическая служба, да и та не на высоком уровне. Поэтому ребят отправили в Россию изучать магию. Это уже потом Абылай проявил недюжинные способности и стал тем, кем стал.

— А Хусейн?

— А Хусейн — восьмой в очереди на престол, поэтому он просто живёт в своё удовольствие, изучает арабскую поэзию и занимается разведением верблюдов для скачек.

— Почему бы и нет, если может себе это позволить.

— Между прочим, один такой верблюд стоит как десяток представительских автомобилей. Ещё вопросы есть?

— Был второй, — ответил я. — Но после Вашего ответа на первый он отпал.

— О безупречном владении кагана русским языком? — угадал кесарь.

— Да.

— Он знает пять языков; помимо русского и казахского ещё владеет немецким, турецким и английским. И вся его семья тоже.

«А я никак не могу хоть немного выучить карельский», — подумал я, лишний раз устыдившись, что, кроме русского и немецкого, не выучил ни один язык, да и то немецкий не по своей воле.

Пока беседовали, подошли к юртам. Их было несколько штук, навскидку больше десяти, довольно большие, покрытые белоснежным войлоком они располагались на некотором расстоянии друг от друга, образуя нечто вроде небольшого городка. Мне и Александру Петровичу показали каждому свою юрту, после чего кесарь сказал:

— Ты, Роман, как соберёшься, зайди за мной.

И мы разошлись по своим необычным жилищам. Когда я подошёл к своей юрте, слуга, проскочив вперёд, открыл мне дверь и жестом пригласил войти. Я вошёл. Внутри было темновато, окон не было, лишь сверху из необычного круглого отверстия, проникал солнечный свет. Глаза почти сразу же начали привыкать к полумраку, но не успели — слуга включил свет. Откуда он шёл, я не понял, видимо, было установлено скрытое освещение.