Книга Эльфийский Петербург, страница 130 – Алексис Опсокополос

— Мы поедем на машине? — спросил я.

— А на чём ещё? Портал к особняку твоего отца я без маячка открыть не могу.

— Надо бы ещё как-то Александру Петровичу сообщить, что Дроздов всё вспомнил.

— Вот после встречи с Колей и сообщишь, сразу все новости расскажешь. А сейчас надо спешить.

— А можно задать Вам один вопрос? — спросил я бабушку, пока мы не вышли из кабинета.

— Про Каменского? — уточнила она, усмехнувшись.

— Да, про него. Как Вам это удалось? Я просто не мог поверить, когда увидел его здесь, да ещё такого довольного, радостного.

— Это было нетрудно, мальчик мой, я просто подобрала правильные слова и нашла способ их донести, — сказала бабушка, улыбнулась и добавила: — Когда-нибудь я тебя этому всему научу.

Отец уже минут десять — пятнадцать молча ходил по своему кабинету, бабушка сидела в кресле, а я стоял возле дивана — так сильно волновался, что просто не мог сидеть. Я смотрел на отца, на то, как он хмурится, вздыхает, мерит шагами кабинет, и понимал, что от решения одного эльфа сейчас зависят жизни тысяч: как эльфов, так и людей. Как по мне, это не совсем правильно, но что поделать, ситуация сложилась так, как сложилась, и от отца зависело, будет продолжаться война или нет.

Мы с бабушкой привезли Дроздова к назначенному времени, и адвокат рассказал отцу всё, что и нам, даже больше — добавил кучу мелких деталей и подробностей. Затем ответил на вопросы отца, коих было очень много. Беседа с Дроздовым заняла чуть больше часа, после чего отец поблагодарил Клима Георгиевича и попросил его ненадолго оставить нас — попить кофе или чай в гостевом зале, пока отец примет решение, что делать дальше.

Прислуга увела Дроздова в зал для приёма гостей, отец принялся расхаживать по кабинету, а мы с бабушкой — ждать. Чем дольше отец думал, тем тревожнее мне становилось. Я просто не представлял, о чём можно так долго размышлять — после рассказа Дроздова ситуация казалась мне предельно ясной. Видимо, бабушка тоже решила, что четверти часа для раздумий вполне достаточно, и сказала:

— Думай не думай, Коленька, а реальность признавать надо.

— Реальность — это независимый Санкт-Петербург! — заявил отец. — Мы добились этого, добились, заплатив высокую цену, и отступать не будем. Мы просто не имеем на это права.

У меня внутри похолодело, похоже, бабушка оказалась права — гордыня и упёртость не позволяли отцу признать, что он был неправ.

— Независимый Санкт-Петербург — это утопия, — возразила бабушка. — Реальность — это ненужная братоубийственная война, которую надо прекращать!

Бабушка сказала это довольно жёстко, я даже испугался, как бы отец не вспылил и не прекратил разговор, но, к моему удивлению, он на это отреагировал спокойно.

— Я не вижу причин, прекращать борьбу за нашу независимость, — заявил отец. — Из всего, что рассказал Дроздов, для меня имеет значение лишь то, что Романов не давал приказа об убийстве отца. Соответственно, у меня больше нет цели отомстить ему лично. Но вины с Романова это всё равно не снимает! Это он отправил отца в тюрьму!

— А мог повесить, вообще-то, — заметила бабушка. — Ты забыл, что Константин задумал государственный переворот и был арестован в процессе его осуществления?

— Это не так! — возразил отец. — Точнее, не совсем так.