Книга Эльфийский Петербург, страница 128 – Алексис Опсокополос

— Что было после того разговора?

— Я сразу же посетил по очереди Илью Романовича, Тимофея Владимировича и Гордея Семёновича, передал им письма от Константина Романовича. Поднял вопрос о помиловании и апелляции, но они тоже даже разговаривать на эту тему не стали. Затем я поехал к Леониду Васильевичу. В письме, адресованном мне, Константин Романович писал, что граф Каменский сможет поставить мне ментальную защиту, которая будет мне помогать. Леонид Васильевич попросил подписать бумагу, что я согласен на ментальное воздействие, я подписал. После этого он стёр мне воспоминания за полдня, как я сегодня выяснил.

— И Вы снова поехали к Константину?

— Да. И на этой встрече Константин Романович вёл себя совсем по-другому: он говорил, что мечтает выйти на свободу, просил меня получше подготовить апелляцию, интересовался, насколько велики его шансы на помилование. В общем, всячески давал понять, что мечтает покинуть тюрьму. И при этом постоянно намекал, что его могут убить по приказу кесаря, потому что после освобождения он собирался опять бороться за независимость Петербурга.

— Грамотно готовил почву, — заметила бабушка.

— Ещё Константин Романович просил, если его убьют, обязательно передать Николаю Константиновичу, что его отец отдал жизнь за независимый эльфийский Санкт-Петербург, — добавил Дроздов.

— Да уж, умным эльфом был Костик и невероятно целеустремлённым. Его бы энергию да в нормальное созидательное русло, столько хорошего мог бы сделать, — вздохнув, произнесла бабушка. — Но, что произошло, то произошло. Руководство эльфийского ордена покончило с собой, а Вы внушили их наследникам, что всех убил злой и коварный кесарь Романов. Немудрено, что молодые и горячие эльфы решили мстить кесарю и продолжать дело отцов — добиваться независимости.

— Ужасно… — произнёс Дроздов. — Это просто ужасно. Что я натворил…

— Это Костик натворил. А Вы так — подвернулись ему под руку и просто стали инструментом в его руках, уж простите мне мою прямоту. Но с другой стороны, Вы находились под действием заклятия, это избавляет Вас от ответственности.

— От моральной — нет, — сказал Дроздов. — Что я могу сделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию?

— Для начала всё рассказать Николаю, — ответила бабушка. — Сейчас я ему позвоню, попробую договориться о встрече. А Вы пока пойдите к себе, Клим Георгиевич, отдохните хоть немного, я попрошу Тойво, чтобы он с Вами поработал, снял лишнее психологическое напряжение и восстановил силы.

Бабушка вызвала Тойво, поручила ему Дроздова, и эльфы ушли. Когда мы остались в кабинете вдвоём, бабушка сказала:

— Что ж, вы с Романовым оказались правы. Признаться, я допускала такой вариант, но не верила, что у нас получится добыть доказательства. Теперь главное, чтобы Коленька не упёрся и не продолжал войну, не желая признавать свою неправоту.

— А он может так поступить?

— Вполне. Скажет, что главное для него — независимость Петербурга. Разве что прекратит рассказывать всем, как он мечтает повесить Романова на Дворцовой площади.

— Но это же ненормально! — воскликнул я.

— Так у тебя что дед, что отец ненормальные, это семейное, — совершенно спокойно ответила бабушка. — Хорошо, что ты в мать пошёл.

— В мать? — удивился я. — Вы хотите сказать, что она нормальная? Отец во время наших с ним последних разговоров хотя бы интересовался, как у меня дела, а мать, когда я в последний раз приехал в наш дом, не пустила меня дальше порога! Даже чашку кофе не предложила мне с дороги, даже стакана воды! Меньше всего я хочу быть похожим на неё! Уж лучше я буду как дед!