Книга Вызов, страница 108 – Алексис Опсокополос

Мне ужасно хотелось вернуться в Россию. Но в сложившейся ситуации горячку пороть не стоило — раз уж я провёл в Восточном полгода, то несколько дополнительных дней ничего бы не изменили. Надо было собрать как можно больше информации, да и побег подготовить максимально хорошо.

«Вот прямо с утра ты этим и займёшься», — мысленно сказал я сам себе и отправился спать.

*Держи полотенце, Роберт! (нем.)

Уснуть я не смог — до самого утра прокручивал в голове различные варианты своего дальнейшего поведения, да размышлял о том, что могло произойти в России за время моего отсутствия. Очень хотелось вернуться домой побыстрее.

После подъёма, стараясь ни с кем лишний раз не разговаривать, отправился умываться. В очередной раз взглянув на себя в зеркало, понял, что стоит побриться. Вид хорошо отросшей щетины удивил. Накануне вечером я на такую мелочь внимания не обратил, но сейчас это сильно бросилось в глаза.

Отправился за бритвенными принадлежностями и вспомнил, что, будучи Робертом, я брился через день, а в Кутузовке — раз в неделю. Такой прогресс за полгода меня обрадовал — мне очень хотелось отпустить бороду. У эльфов растительность на лице была не принята. Максимум, что могли себе позволить петербургские аристократы — это усы или совсем небольшая бородка, как у дяди Володи.

Мои отец и дед никогда не носили ни усов, ни бороды. Может, поэтому я так ждал, чтобы у меня побыстрее начала расти хорошая щетина — хотелось отпустить густую бороду и быть совсем уж непохожим на своё лицемерное эльфийское семейство.

Ещё я заметил, что отличаюсь от себя полугодичной давности не только щетиной — я стал более крепким, возмужавшим. Я и раньше был немаленький, но внимательно оглядев себя в большом зеркале, пришёл к выводу, что теперь я стал немного крупнее и шире в плечах. Впрочем, я мог ошибаться, а проверить эти предположения можно было, лишь вернувшись в Новгород и примерив оставленную в Кутузовке одежду.

До завтрака я ни с кем не общался — всё боялся, что в какой-то момент перепутаю, да и воткну в речь какое-нибудь русское слово. Но потихоньку страх прошёл и в столовой я смог сначала перекинуться парой фраз с Томашом, а потом и вовсе полноценно принять участие в общении. Болтали, как всегда, о предстоящем турнире да о девчонках. Марек, как и я, вернулся под утро, и теперь у него выпытывали, с кем и где он провёл ночь. Однако Марек не спешил делиться информацией.

По воскресеньям завтрак обычно сильно затягивался, так как мы не спешили на занятия. Ребята пытали Марека, а я смотрел на них и пытался по внешности угадать, все ли они были из России. Почти сразу же понял, что дело это бесперспективное — ребята вполне могли быть откуда угодно: из Беларуси, Украины, Литвы, Чехии, из любой страны, которая граничит с Польшей. А как по внешности отличить подростка чеха или литовца от русского, я не представлял.

Ещё было интересно: почему нам всем внушали, что мы именно поляки, несмотря на то, что говорили с нами на немецком? И был ли среди нас хоть один настоящий поляк? С одной стороны, всё было логично — центры подготовки находились в Польше, но с другой — обучали-то нас немцы. И нам упорно и неприкрыто, несмотря на розданные польские имена и ложные воспоминания, прививали верность к Священной Римской империи и её императору, а вовсе не к Польше.