Книга Отверженный, страница 33 – Алексис Опсокополос

— Похоже на то, — согласился я. — И странно, что они называют себя орками. Они ведь не орки — выбраковка.

— Я слышала, у них к этому другое отношение. Многие продолжают считать себя орками.

— А какой в этом смысл, если они люди? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Мила. — Просто им хочется быть орками, и всё.

— Странно это. Вот я не хочу быть эльфом, после всего, что пережил: и дома, и потом.

— Я тоже, но мы ведь не знаем, как это всё происходит у орков. Я слышала у них не так всё строго. У них многие после выбраковки остаются жить с родителями.

— А разве так можно? — я удивлялся всё сильнее.

— А почему нет? Какой от тебя вред семье? Это всё — правила, которые неизвестно кто установил.

— Ну не знаю, жить среди эльфов, осознавая, что ты человек.

— И что? — Мила не на шутку завелась. — По всей России народ так живёт! Знаешь, сколько эльфов в губерниях, где людские законы? Очень много! И ничего, живут как-то. Даже смешанных браков куча.

— Откуда ты это знаешь?

— У нас в гимназии была одна учительница с довольно смелыми взглядами, за которые её потом и уволили. Но она много чего успела нам рассказывать. Многое, конечно, для меня было дико, например, те же смешанные браки, но пожить дома хотя бы до окончания гимназии я бы не отказалась. Если орки так делают, почему нам нельзя?

— Ну, видимо, не все орки так делают, — возразил я. — Иначе здесь бы их вообще не было.

— Да, наверное, самых придурков при любом раскладе выгоняют, — предположила Мила и усмехнулась. — Пойдём, вроде рассосалась толпа.

Мы сходили на раздачу и получили завтрак: каждому полагалась тарелка овсяной каши, сосиска, омлет, жареный тост, стакан чая и пряник — настоящий тульский в фирменной упаковке. Такие продавались в Петербурге, когда я был маленьким, мама часто покупала мне их. Снова нахлынули ненужные воспоминания, но мне удалось их быстро прогнать.

Вернулись за стол и начали есть. Нельзя сказать, что завтрак меня впечатлил, но учитывая, что я не выходил к ужину, да ещё хорошо потренировался утром, я проглотил бы что угодно. Поэтому быстро справился с кашей и приступил к сосиске.

— Если хочешь, возьми мою, — сказала моя подруга, глядя, как я жадно накинулся на еду. — Я по утрам мало ем, думаю, пряником и чаем ограничусь.

— Спасибо, не откажусь, — ответил я и придвинул к себе тарелки с сосиской и омлетом Милы.

Минут пять мы сидели молча, я ел, а Мила ждала, когда остынет чай и думала о чём-то своём.

Неожиданно к нашему столу подошла девушка, невысокая, худенькая с ярко-рыжими волосами. Она внимательно оглядела меня, после чего обратилась к Миле:

— А ты что, новенькая — особенная? С нами сидеть не хочешь?

— Нет, не хочу, — спокойно ответила Мила.

— Ладно, сидеть можешь где хочешь, — «разрешила» подошедшая. — Но ты должна Марине десерт!

— Марина так любит десерт? — поинтересовалась Мила.

— Любит, — ответила девушка.

— Ну, так отдай ей свой!

Подошедшая растерялась, некоторое время думала, что ответить, после чего выпалила:

— В общем, моё дело — передать! Ты должна Марине десерт!

— Твоё дело — быть на побегушках, — спокойно сказала Мила. — Поэтому беги давай отсюда! А Марине передай, если хочет получить десерт, пусть сама за ним придёт, а не посылает своих куриц.

Девушка покраснела, бросила на Милу испепеляющий взгляд и медленно произнесла, смакуя каждое слово: