Книга Хозяин облачного трона 2, страница 71 – Алексис Опсокополос

— Верю, что важно, — сказал я. — И очень рад, что смог тебе помочь.

— Я твоя должница, Ари, и это не пустые слова. И ещё…

Тина прервалась на полуслове. Казалось, она тщательно подбирает нужные слова, чтобы сказать что-то важное. В итоге она сказала, точнее, даже не сказала, а выдохнула:

— И спасибо тебе за то, что сел тогда ко мне в экипаж. И… за всё остальное.

— Вот за это меня благодарить точно не стоит, — улыбнулся я. — Это я должен быть благодарен тому, что такая волшебная и роскошная женщина уделила мне столько внимания и нежности.

Тина улыбнулась — тихо, почти незаметно, но в этой улыбке снова чувствовалась та же грусть, что утром. Я смотрел на неё и понимал, что разговор наш подошёл к концу, сейчас мы расстанемся, и, возможно, уже никогда больше не увидимся.

Так получилось, что у нас не осталось тех двух ночей, которыми мы хотели завершить наш короткий, но яркий роман. Было обидно, очень обидно, но ни я, ни она ничего не могли с этим поделать. Так получилось. Такое вот странное у нас вышло прощание.

И чего уж греха таить, мне дико не хотелось расставаться. Ведь передо мной опять была моя Тина. Стопроцентно моя. Не уверенная в себе столичная дама, не наследница влиятельного рода Морисаль, не грозная проверяющая, которая вычислила и арестовала казнокрада, а та, другая — невероятно нежная, до безумия чувственная, та, которую нужно беречь, а не ранить, та, которой нельзя делать больно…

Но я понимал, что сейчас сделаю. Признаться, я бы лучше ещё раз вышел один на один против краснокожего из разлома, чем вот это вот всё. Даже без помощи Хранта бы вышел. Но… выходить надо было не против чудища, а из этого кабинета.

Я поднялся. Она тоже встала, и какое-то время мы просто молча стояли и смотрели друг на друга. Между нами был только стол, и казалось, что именно он и держит нас от шагов, которые мы не имели права сделать. Которые очень хотелось сделать, но разумом я понимал: главное было — не сорваться, не подойти, не обнять, не прижать к себе, не поцеловать Тину на прощание. Это было бы слишком больно — в первую очередь ей.

С почти нечеловеческим усилием, которого хватило бы на мощнейшее заклятие, я вытолкнул из груди слова, что резанули меня самого:

— Прощай, Тина.

Я даже голос свой не узнал, он показался мне каким-то сухим, чужим — словно это Ферон или Хрант сделали за меня то, что я никак не мог сделать сам.

— Прощай, Ари.

Она ответила шёпотом, даже тише — одним лишь движением губ, словно боялась услышать то, что говорит. Ни упрёка, ни ещё одной попытки удержать меня — только два слова и искреннее сожаление в глазах, от которых я не мог отвести взгляда.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Время словно остановилось. А потом в её глазах появился слабый блеск, едва уловимый. Слеза. Тина резко отвернулась. Очень быстро, будто боялась, что я успею увидеть больше чем нужно.

А я пошёл к двери, чувствуя, что каждый шаг делаю против собственной воли. Не так я себе представлял наше прощание, не так. Но другого не получилось.

Днём ранее…

Директор академии сидел за столом у себя в кабинете и заметно подрагивал, практически трясся, но не от страха, а от той нервной лихорадки, которая накрывает человека, когда он понимает, что почва уходит у него из-под ног слишком быстро. Лицо его налилось тяжёлой краснотой, левый глаз дёргался, на лбу выступил пот, а пальцы судорожно теребили края подлокотников. Напротив директора сидел барон Фраллен, и его буквально разрывало от негодования.