Книга Отель "Разбитое корыто", страница 22 – Миллитина

— Договорились, партнер. Пошли готовить четвертый номер. Гости ждать не будут.

Сон не шел. Я ворочалась на старой кровати, разглядывая знакомую с детства трещину на потолке, удивительно похожую на контуры Австралии.

Вроде бы всё налаживалось: фонтан работал, первые жильцы — молодая пара из Симферополя — мирно спали в четвертом номере, а телефон на стойке продолжал оживать от уведомлений. Но внутри всё равно зудело глухое предчувствие грозы. Тётя Зина. Юридически отель всё еще принадлежал ей в большей доле, и её молчание пугало сильнее любых угроз.

Я вздохнула, накинула на плечи огромный, колючий дедов свитер и спустилась в холл. На часах было около четырех утра. В полумраке глухо и мерно тикали старые ходики.

От нечего делать я залезла на нижнюю полку стойки регистрации и вытащила оттуда жестяную коробку из-под печенья, где дед Егор годами копил старые снимки. Села прямо на прохладный пол, вытянув ноги, и начала перебирать глянцевые карточки.

Вот дед — молодой, черноволосый, в тельняшке, обнимает мою бабушку на фоне еще строящегося пирса. Вот он же, сурово хмурится в камеру, держа в руках первый кирпич фундамента «Морской сказки». Я рассматривала его резкие черты лица и чувствовала, как к горлу подступает душный, горячий комок. Я так боялась его подвести. Боялась, что вся эта наша с Панкратовым авантюра — лишь временная отсрочка перед неизбежным финалом.

— Не спится, Соболева? — негромкий, чуть хриплый с просонья голос заставил меня вздрогнуть.

Арсений спускался по лестнице. В простой серой футболке, со взъерошенными темными волосами, он выглядел непривычно домашним. Он подошел, бесцеремонно опустился на пол рядом со мной, вытянув свои длинные ноги, и заглянул в коробку.

— Перебираю архивы, — тихо ответила я, подтягивая колени к груди. — Смотрю на него и думаю... Что, если Зина всё равно всё отберет? Мы ведь просто строим замки на песке, Панкратов. Один её росчерк пера у нотариуса — и бригаду твоих строителей просто не пустят на порог.

Арсений молча забрал у меня из рук карточку, которую я держала — ту самую, где дед стоял у новенького фасада отеля в день открытия. Он перевернул её в пальцах, собираясь рассмотреть штамп фотоателье, и вдруг замер.

— Соболева, глянь сюда, — он повернул снимок оборотной стороной ко мне. — Тут карандашом что-то написано. Твоим дедом.

Я присмотрелась. На пожелтевшем картоне знакомым, размашистым дедовским почерком с характерным нажимом было выведено всего несколько строк. У меня перехватило дыхание, а буквы расплылись перед глазами.

«Лизка, если читаешь это — значит, отель теперь на тебе. Тяжело, знаю. Но помни: этот дом стоит не на цементе, он на характере держится. Не отдавай его чужакам. А если припрет к стене — ищи человека, который не побоится впрячься в эту лямку вместе с тобой. Море дураков не любит, оно сильных выбирает. Верю в тебя».

Крупная слеза всё-таки сорвалась с ресниц и капнула прямо на колючую шерсть свитера. Я быстро смахнула её ладонью, отворачиваясь к окну, за которым медленно светлело предрассветное небо.

— Ну вот, — Арсений аккуратно положил снимок обратно в коробку и мягко, но настойчиво притянул меня к себе за плечо. — Сам дед Егор сказал: чужакам не отдавать. А я, как ты помнишь, теперь твой официальный партнер. Так что Зине придется иметь дело с моим юридическим отделом. Выше нос, Соболева.