Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 7 – Татьяна Милях

— Это что же? Ко мне господа знатные заглянут, а у меня тут словно в деревне крепостные девки в сарафанах бегают? — заявил он. — Нет, пусть как в Европе всё будет!

Поначалу простую девушку новый наряд стеснял, но вскоре она привыкла и чувствовала себя в платье вполне комфортно. И теперь натирая витрины, она продолжила начатую мысль:

— Ведь всяк знает, что имя не просто так даётся, — проговорила Лиза. — Ежели кого зовут Ванька Криворукий, знать, ни он, ни его сродники ничего толком и делать не умели, а коли Мукомоловыми кличут, то не иначе они мельницу держали, ну а раз Золотарёвы, то точно с золотым делом семейство имело.

Доля правды в словах горничной, конечно, была, но не вся.

Проживающего ещё со времён Ивана Грозного в Кузнечной слободе далёкого предка Михаила Яковлевича прозвали Золотарёвым не сразу. Кузнецы на Руси всегда считались людьми небедными. Всякому человеку и подковы конские нужны, и топор, и нож для хозяйства, а также скобы, гвозди, замки, петли и прочее мелкое дело. Как без того обойтись? Но наиболее зажиточными считались оружейники: секирники, лемешники, бронники, сабельники, щитники, киверники. Изготовление доспеха для важных особ требовало не только прочности и лёгкости брони, но и красоты, а потому неудивительно, что оружейники стали непревзойдёнными мастерами чеканки, чернения или золочения металлов, создавая порой не просто панцирь, а произведение искусства. А уж московские мастера, которые делали броню для князей, ценились особо. Вот так и стал кузнец Иван сын Елизаров благодаря своим золотым рукам — Золотарёвым.

Мастерство кузнечного дела пращур передал сыну и внукам. А уже позже, когда литейное производство упразднили и здесь начали больше селиться представители знати и духовенства, Золотарёвы стали больше работать по серебру да золоту. Чеканные чаши и гравированные кубки, чернёные табакерки и витиеватые оклады икон, всевозможные украшения от серёг до колец и фибул. Но особенно хорошо шли пуговицы из латуни, золота и серебра. Узорчатые, гладкие, чешуйчатые, усыпанные жемчугом и самоцветами, в виде еловой шишки, шара или миндаля — не пуговицы, а маленький шедевр.

Когда же Пётр I ввёл в обиход жителей Москвы европейский костюм, а с ним непривычные для русских людей диадемы, запонки, броши, пряжки для платьев и обуви, тогда отец Михаила — ещё юный Яков Золотарёв — отправился в Петербург обучаться ювелирному делу, и из «серебряных и золотых дел мастера» стал называться на европейский манер «ювелиром».

Вернувшись к родителям в древнюю столицу, Яков вскоре женился, а спустя год на свет появился сын Мишенька, которому позже отец и передал своё искусство. Только вот именитые дворяне предпочитали покупать драгоценные вещицы у более модных и близких ко двору заграничных или петербургских ювелиров, а Золотарёвым приходилось довольствоваться более скромными заказами. Но в целом дела семейства шли неплохо, как вдруг опустошительная чума и последующий бунт подорвали благосостояние Золотарёвых, как и многих других москвичей.

Похоронив почти всех близких, Михаил Яковлевич постепенно восстанавливал утраченный достаток, не оставляя надежды всё же получить признание у сильных мира сего. Сегодня он занимался изготовлением новой табакерки, когда перезвон колокольчика на входной двери отвлёк его от работы. Отложив инструменты, ювелир поспешил в магазин и, увидев человека в ливрее[1]* кучера, удивился: